Криптонит Дубова
Шрифт:
Это был первый раз, когда я прикоснулась к нему сама, по доброй воле, так сказать. А потому степень изумления можете себе представить. Удав как в замедленной съемке начал поворачиваться, но даже если и хотел что-то сказать — не успел. Между нами прошелестело:
— Добрый вечер, Кирилл Геннадьевич. — Тихое приветствие, сопровождаемое запахом дорогого парфюма и сладострастными нотами голоса.
— Добрый вечер, Альбина. — Мельком взглянув на нее, кивнул и перевел взгляд на меня. Понял. В этот момент освещение окончательно выключили.
Что там пели и показывали — не запомнила. Чувства плясали на острие, по сути, из-за ерунды. Тем более что жест был вынужденным. Но что-то происходило между нами. Я подержалась за его палец минут десять, а когда отпустила, он тут же перехватил мою руку и накрыл своей сверху. Не отпустил. Гладил, трогал, перебирал, переплетал — чем очень мешал смотреть спектакль.
В антракте Дубов отвел меня в буфет, где мы столкнулись с Реутовым и его женой. Приступ гадливости к этому человеку вышел на новые рубежи. Красивая, ухоженная женщина вызывала куда больше симпатии, чем та девочка, что была с ним в Ибице.
Я кисла рядом с Удавом, отказавшись от угощений, и сканировала потихоньку окружающих, пытаясь удерживать легкую улыбку. Все чинно, спокойно, но странное ощущение не покидало. К нам подошла Альбина. Разговор оживился. «А потом — бац, и вторая смена!» — фраза из фильма как нельзя лучше описывает неожиданность произошедшего.
Короче. Стою. Сверкаю драгоценностями, как елка на детском утреннике. Вспоминаю брюнетку. Радуюсь жизни, ага. И внезапно натыкаюсь взглядом на… Андрея. Того самого, с которым познакомилась на выставке Прохорова.
Он находился в другом конце буфета и смотрел на меня. В одной руке — бокал, вторую засунул в карман брюк. Поза расслабленная и вызывающая одновременно. Флюиды, исходящие от него, всколыхнули пространство. Энергетика, возникающая между людьми — очень интересная тема для обсуждения. Она никак не доказана научно, но отрицать ее никто не может.
Сердце почему-то встрепенулось. По спине пробежала жаркая волна. На мой вкус этот мужчина был красив как бог, и тело непроизвольно откликалось на незримый посыл.
— Ты любишь мартини? — Кирюшенька наклонился к моему уху.
— Что? — выныривая из завораживающего транса, не сразу сообразила, о чем он спрашивал. — Э-э-э… да.
— Если еще раз посмотришь в ту сторону — я приготовлю для тебя персональный коктейль. Мартини с джином и его глазами вместо оливок. — Пообещал ласково, поправляя локон моих волос, после чего продолжил светскую беседу с Реутовым.
Последний раз такой ужас у меня был на вышеупомянутой злосчастной выставке, когда он спросил, знаю ли я, кому угрожаю. Тогда понятия не имела. И тем страшнее прозвучало подобное предупреждение. Вдохнуть не хватало сил. Я окоченела от нахлынувшей жути. Перед глазами поплыло. Мышцы рук начало нещадно тянуть. Мандраж впился в каждую клеточку от макушки до пят, вызывая плохо контролируемый тремор конечностей. В завершение — острый приступ боли в животе.
Ни предупреждения Сашки, ни беспокойство Сизого, ни слова Аурики не имели такого эффекта, как обещание самого Дубова. Что ж, пришла пора очнуться, наивная дурочка.
Шок не проходил. Вторая часть спектакля промелькнула и исчезла, а я продолжала бороться с оцепенением. Молчание и застывшая недобрая ухмылка Удава —
Пока ехали в машине — смотрела вперед стеклянным взглядом и думала о… Бортниче. На самом деле — ведь нормальный мужик. Ухаживал, старался: цветы корзинами, мягкие игрушки, драгоценности какие-то пытался всунуть, машину пригнал из салона. Огромный, правда, как гора, но по большому счету — разве это такой большой недостаток? Если его похудеть и побрить — можно откопать вполне удобоваримую вариацию хомо сапиенса. Не факт, конечно, что он пошел бы ради меня на такие жертвы, но ничего невозможного при большом желании не существует, верно? Тем более — сколько времени добивался. Такое не часто встретишь.
Попросту говоря, после пережитого стресса, мозги потихоньку начали покидать обитель. Не иначе. А как еще можно объяснить подобные мысли?
Глава 29
Тяжелая атмосфера следовала за Дубовым, поглощая пространство в радиусе нескольких метров. Учитывая, что я вынужденно находилась рядом — оставалось ежиться и ждать благословенного момента, когда смогу уйти и остаться наедине.
В полной тишине отдала украшения и выдержала касание его рук, когда снимал жемчужный чокер с шеи. Но испытания на этом не закончились. Удав двинулся вслед за мной, чего не делал никогда раньше. Мои чувства описывать надо?
Переступив порог комнаты, развернулась:
— Доброй ночи, Кирилл Геннадиевич. — Выдала свое стандартное прощание и… закрыла перед ним дверь. А через секунду провернула ручку замка, закрывая ее изнутри. Отошла и бессильно села на кровать. Все. Финиш. После такого фортеля увлекательные мысли о лесопосадке возникли мгновенно и защекотали нервы.
Мигрень пришла вполне ожидаемо. Я даже не спешила укладываться спать, понимая, что последствия после пережитого не пройдут без осложнений…
Наутро Кирюшенька, судя по всему перебесился, потому, как неожиданно завел беседу на нейтральную тему, не вспоминая о вчерашнем инциденте:
— Не строй планы на рождество.
От звука его голоса, непроизвольно сжалась. Зачем он нарушил блаженную тишину, а?! Единственная радость — вояж в какой-нибудь ельник или березняк, судя по всему, пока откладывался.
— Съездим куда-нибудь в Европу, развеемся.
Ну, да. А то чего доброго перетрудимся. До католического праздника еще целая неделя.
— У меня… я… н-не смогу… — заикаясь, съежилась еще сильнее. Все дело в том, что к Светке Мальцевой собирался приехать хер Пауль, и она просила составить ей компанию при первой встрече.
Дубов лишь улыбнулся снисходительно и продолжил кушать. Видимо брюнетка не впечатлила наше сиятельство, раз в турне за глинтвейном да имбирными пряниками решил взять меня, а не ее. Как интересно. Только после вчерашнего эксцесса подобная перспектива никак не радовала.
Еще один положительный момент. Моя ревность исчезла. Как пошептало, честное слово. Мало того — с тоской вспоминала отношения с ним до поездки на Сейшелы. Лучше б он и дальше изгалялся в попытках уколоть или принизить, кривил бы свои отвратительные мины и цедил слова только по необходимости.