Крипт
Шрифт:
— Морвен Англахель! Заклинаю тебя…
Огненный шквал обрушился на него и сбил с ног. Ивар покатился по ристалищу, чувствуя себя сосновой щепкой в вихре лесного пожара. Ладони наткнулись на что-то острое, Ивар не сразу понял, что это осколки хороса. Во рту сделалось солоно и горько, и в приступе дурноты князь не сразу почувствовал, как драконья лапа подбрасывает его вверх. Боль пришла, лишь когда он упал, впечатавшись лицом в хрустальное крошево, перевернулся и сквозь наплывающую кровавую пелену увидал над собой оскаленную морду.
…смарагд бережет воина от дурного глаза, чародейства, предательских клинков
Дракон вздохнул.
Тонкая струйка прозрачного огня лизнула висок лежащего.
Глава 6.
1492, 15 мая. Настанг
Уже светало, когда Рошаль, наконец, смог добиться позволения пройти в монастырь. Ему пришлось сослаться на свой чин и якобы существующее распоряжение принципала об осмотре места ночного происшествия. Рошалю повезло: центурион оцепления оказался доверчив, к тому же, синяя судейская мантия и орденская лента святого Мицара (а также полновесный кошель) сделали свое дело. Такому почтенному дону грешно отказывать, равно же грешно и спрашивать бумаги. Если таковых и не существует, от осмотра собора великой беды не произойдет. Пепелище в каменных стенах, мертвый князь Кястутис. Мертвые сраму не имут, власти не хают. Пусть осмотрит.
Примерно то же самое думал и выставленный у дверей собора внушительного вида монах. У него, правда, все-таки достало наглости потребовать документы. Рошаль послушно полез за пазуху, одарив при этом служку соответственным взглядом. Монах смешался и уже безо всяких препон освободил вход.
Под ногами хрустело битое стекло вперемешку с закопченной штукатуркой. Помост местами уцелел, к нему была приставлена лестница.
Рошаль остановился на пороге. Святой Юрий смотрел на него с обожженной фрески ясными глазами. Зелеными, как листва за стенами этого пепелища.
Канцлер ощутил, как его начинает трясти мелкая дрожь. Здесь некому было уцелеть. Он видел все до самого конца, видел, как упал Ивар и как коснулось его лица драконье пламя. И даже если эта тварь не убила его, святые отцы наверняка с успехом довершили начатое. Рошаль пришел сюда не затем, чтобы искать живых. Он пришел, чтобы увидеть мертвых.
И не увидел никого.
Служки, как видно, уже успели убрать трупы. Что ему теперь делать? Идти в Канцелярию Синедриона? Но Ивар не оставил письменных волеизъявлений, из коих бы следовало, что Рошаль — его душеприказчик. Ну а постороннему человеку, в общем-то, все равно, как выглядит покойный князь Кястутис… и действительно ли он умер.
Канцлер стоял и думал обо всем этом, а глаза глядели просто в лицо святому Юрию, чьим именем был убит этой ночью человек, которого Рошаль привык считать своим лучшим другом. Канцлер не вспоминал сейчас ни о Замятне, которой, скорее всего, не случится, потому что теперь она потеряла всякий смысл: Ордену хотелось посадить своего магистра на Консульский престол, а теперь магистр — прах, и в прах отойдет, и кому какое дело до того, что думает обо всем этом он, мэтр Анри Рошаль, адвокат и советник юстиции, канцлер Ордена?
…Мы прах, мы вечный прах, мы соль земли,
Мы мел руин,
Щепа сухих древес…
Рошаль не очень отчетливо помнил, кому
Тихий плач вплелся в мысли. Рошаль не сразу понял, откуда он исходит, а после, подоткнув судейскую мантию, взобрался на подмостки.
Девочка сидела у обрушенной, похожей на остатки гнилого зуба каменной колонны, скорчившись и поджав колени под рваный подол. Остриженные до плеч льняные, а теперь припорошенные гарью волосы скрывали замурзанное личико. Девочка глядела на Рошаля исподлобья, чуть отведя от щек ладони, еще не зная, стоит ли радоваться этому человеку. Ей было лет четырнадцать, никак не больше. Каким чудом она уцелела? И почему до сих пор сидит на цепи?
Рошаль одернул мантию.
— Не бойся…
— Я не боюсь, — длинные серые глаза совсем по-взрослому взглянули на него. — Я теперь ничего не боюсь.
— Ты видела? — спросил Рошаль.
Девочка кивнула. Он вдруг подумал, что рабыня, по-видимому, принимает его за одного из тех, кто должен распорядиться ее судьбой. И когда она спросила об этом, Рошаль печально покачал головой. Он и рад был бы что-нибудь сделать для нее, но она — рабыня, чужая собственность. И ему, как адвокату, хорошо известно, что случается с посмевшими… Господь мой, что это?!
Ивар лежал чуть поодаль, ничком, раскинув руки, словно бы собираясь обнять весь мир и не зная, что в объятиях — пустота. Голова чуть повернута набок. Слипшиеся от крови каштановые пряди, черный кровоподтек во всю щеку…
— Мальчик мой… — прошептал Рошаль дрожащими губами и шагнул к магистру, упал на колени, совершенно некстати припоминая сейчас ту далекую зиму в Велеисе, когда лечил его, мечущегося в горячке, беспамятного, утонувшего тяжком бреду дурных снов.
— Мальчик мой… Господи! За что?..
Возвращаясь сюда, Рошаль знал, что будет больно. И все равно оказался не готов. У него, бакалавра медицины и советника юстиции, тряслись руки, когда он переворачивал непослушное тяжелое тело. И потом, когда на него глянуло слепое, в крови, разбитое лицо, Рошаль ощутил, как земля уходит из-под ног. И только мгновение спустя у канцлера вновь достало смелости открыть глаза.
Безвольное запястье князя было чуть прохладней обычной, живой человеческой руки — Рошаль долго вслушивался, перебирая пальцами опавшие вены: пульса не было. Он подосадовал, что поленился захватить из дому сумку с инструментами. Хотя, толку в них сейчас… Валявшимся рядом стилетом канцлер разрезал завязки котты Ивара, заметив, что ее бархат и сорочка липкие от крови. Не дракон… Три глубокие колотые раны нанесли люди.
Он сидел перед магистром на коленях и слепо гладил его разметавшиеся темные волосы, и яростно ругался про себя. Нужно было уйти, вернуться домой, составить отчет о случившемся и написать в Миссотель великому герольду, и созывать капитул и командорский совет, и еще письмо Виктору… И готовиться к тяжбе, потому что нельзя же допустить, чтобы княжество Кястутис отошло «крыжакам»… Все законные права у графа Эйле и Рушиц, кузена Ивара, но слишком уж лакомый кусок…