Криокапсула

В детстве мне казалось, что жизнь бесконечна. Вот ты сидишь на даче пьешь чай с театральной помадкой, хлопаешь по затылку, чтобы отогнать комара, солнце клонится к горизонту, но последние лучи всё ещё проскальзывают через верхушки деревьев и греют коленки. Бабушка поливает грядки, а дед читает газету. И ты знаешь, что завтра солнце будет светить так же, комары непременно прилетят, морковь снова будет требовать живительной влаги, а в буфете всё ещё останется театральная помадка. Так было и год назад, и два, и три, а то, что было позже, уже сливается в блеклые фотокарточки памяти

редких мгновений.

И ты с большой вероятностью можешь предсказать, что и следующим летом выдастся такой же теплый денек, и ты снова будешь чаевничать на веранде.

Ты не чувствуешь, как время незаметно вносит правки в окружающую реальность. И вот ты приезжаешь на дачу, но тебе уже не пятнадцать, а тридцать пять, веранда провалилась в землю, а из глубоких расщелин топорщится недружелюбный борщевик. Здесь давно уже никто не пьет чай. И ты смотришь и не можешь поверить, что когда-то все здесь было иначе.

«Как это произошло? Как можно было этого не заметить?» – будешь стоять ты на пороге и чесать колючую щетину, хотя ещё совсем недавно считал редкие волоски на гладком юношеском подбородке.

Прошлое исчезает, а будущее ещё не существует, и у нас есть лишь мгновение, которое неизбежно ускользает прямо сейчас. И сейчас. Время движется, но куда или откуда? Что мы знаем о времени? Что было до всего? Что будет после всего? Почему всё появляется и исчезает? Есть ли в этом какой-то смысл? Существует ли вообще смысл?

– Мистер Норовски? – из-за стеклянной двери кабинета, выглянул высокий худощавый молодой мужчина в белом медицинском костюме с воротником, застегнутым до самого подбородка. Назвать его юношей не повернулся бы язык, настолько чопорным и сердитым было его лицо.

Александр обратил на него внимание, только когда в ушах с раздраженным акцентом залязгало его имя:

– Александер Норовски!? – повторил мужчина в халате, выглядывая обладателя имени среди лиц, повернувшихся в надежде своей очереди.

Александр Норовский вздрогнул, быстро поднялся с места, и, на мгновение одарив испуганным взглядом менеджера по работе с клиентами, молчаливо подошёл к нему.

Молодой мужчина шумно втянул ноздрями воздух из помещения и, оглядывая медлительного клиента, парой касаний по своему стеклянному планшету заставил номер 3149 засветиться зеленым светом на большом стеклянном экране позади стоящего Александра, сдвинув очередь на один пункт.

Норовский задумчиво оглянулся на сияющие табло, как будто видел его впервые, хотя ещё минуту назад, его взгляд в упор врезался в эти, казалось, нескончаемые строчки клиентов.

– Пройдемте со мной, мистер Норовски. – поторопил мужчину менеджер. Он лихо развернулся и толкнул стеклянные двери.

Александр снова дернулся, будто от оцепенения, и неловко поймал двери, летящие прямо ему в лицо. Ещё раз окинув взглядом всех сидящих, мужчина скрылся за дверями.

Менеджер уже сидел за столом, снова открывая какие-то вкладки на своем планшете. Он поднял глаза на вошедшего, который неуверенно присаживался напротив. Зилц досконально изучил его кредитную историю, пробил все базы данных, просмотрел фотоархив в свободных и закрытых сетях, и знал Норовского, как собственную мать, хотя видел его действительно впервые. Высокий печальный мужчина сжимал свое тело на кресле, словно боясь откинуться на спинку. Худое, почти изможденное лицо делало его выражение ещё более удрученным. Угловатая фигура

потерялась в складках немодного серого костюма. Темные волосы, явно давно не стриженные, были, однако, приведены в приличный вид при помощи геля для укладки. Темные глаза пронзали потухшим взглядом пол на несколько этажей вниз. В волосах поблескивала седина, хотя Зилц знал, что его клиенту было всего тридцать пять.

– Меня зовут доктор Зилц, и я буду принимать решение по поводу одобрения или отклонения вашей заявки на криоконсервацию, – обратился он к сидящему.

Норовский с разумением кивнул.

– Итак, – продолжал доктор Зилц, листая вкладки на своём планшете, – Вы подавали заявку на участие в экспериментальной программе крионирования на сто лет… Так-так, посмотрим…

Александр узнал свою анкету на экране и вздохнул.

– Доктор наук, директор по научной работе Центра теоретической космологии Кембриджского университета… Руководитель центра по изучению тяжелых ионов… – зачитывал с упоением доктор Зилц, – Ага, вот… Заслуги и деятельность… Вклад в исследования Теории Великого объединения, изучение гравитационного взаимодействия темной материи, исследования пространственных искривлений черных дыр, разработка модели экспериментального подтверждения квантования гравитации, попытка суицида…

Александр вздохнул и посмотрел на носки своих туфель.

– Если я стоял на крыше небоскрёба, это не означает, что я хотел с неё спрыгнуть… – после долгой паузы ответил Норовский.

– Хм, ваш психотерапевт интерпретировал это иначе, – Зилц с недоверием поднял глаза на посетителя, – вы ведь понимаете, мистер Норовски, что криопациент с неустойчивой психикой может не выдержать трудностей адаптации к миру будущего?

– Разумеется, доктор, – Александр принял невозмутимый и уверенный вид, – с крыши небоскреба я взирал на мир, который не смотрит вверх. Я размышлял, чем могу быть полезен ему. Финансирование моих исследований в области экспериментального подтверждения квантования гравитации прекратили, потому что больше никто не хочет знать, какие силы управляют Вселенной. Все хотят создавать голограммы любимых актеров у себя дома и пить газировку, не повышая сахар в крови.

На мгновение лицо Зилца перестало быть напыщенным и безучастно серьезным. В глазах проскользнуло сочувствие и печаль, перекинувшаяся с Норовского.

Он задумчиво посмотрел за стекло прозрачных стен сто тридцать четвёртого этажа. Его взгляд уткнулся в рекламную панель соседнего здания, на экране которой улыбалось и лопало какие-то быстрые углеводы очередное популярное лицо социальных сетей. Зилц минуту старался вспомнить имя этого новоявленного кумира молодежи, но так и не найдя в своей голове ответа, снова сделал важный вид и продолжил:

– Почему вы считаете, что ваша кандидатура подходит для участия в эксперименте?

Ощутив, что разговор стал более конструктивным, Норовский приободрился.

– Я хочу найти своё предназначение и быть полезным человечеству, – ответил мужчина уверенно, – В будущем, вероятно, учёным будет отведено лучшее место… Но это произойдёт нескоро…

– Понимаю. – Зилц моргнул и парой касаний сделал некоторые пометки в своём планшете и снова обратился к клиенту.

– Крионирование – процедура не из дешевых, и позволить её могут себе только граждане первого класса, но в рамках экспериментального погружения в анабиоз процедура крионирования будет доступна для граждан второго класса бесплатно… – доктор замялся, изучающе поглядывая на Норовского, – но вы понимаете, что мы впервые погружаем на такой длительный срок, и тут есть определенные риски…