Криокапсула

– Мистер Норовски? – из-за стеклянной двери кабинета, выглянул высокий худощавый молодой мужчина в белом медицинском костюме с воротником, застегнутым до самого подбородка. Назвать его юношей не повернулся бы язык, настолько чопорным и сердитым было его лицо.

Александр обратил на него внимание, только когда в ушах с раздраженным акцентом залязгало его имя:

– Александер Норовски!? – повторил мужчина в халате, выглядывая обладателя имени среди лиц, повернувшихся в надежде своей очереди.

Александр Норовский вздрогнул, быстро поднялся с места, и, на мгновение одарив испуганным взглядом менеджера по работе с клиентами,

молчаливо подошёл к нему.

Молодой мужчина шумно втянул ноздрями воздух из помещения и, оглядывая медлительного клиента, парой касаний по своему стеклянному планшету заставил номер 3149 засветиться зеленым светом на большом стеклянном экране позади стоящего Александра, сдвинув очередь на один пункт.

Норовский задумчиво оглянулся на сияющие табло, как будто видел его впервые, хотя ещё минуту назад, его взгляд в упор врезался в эти, казалось, нескончаемые строчки клиентов.

– Пройдемте со мной, мистер Норовски. – поторопил мужчину менеджер. Он лихо развернулся и толкнул стеклянные двери.

Александр снова дернулся, будто от оцепенения, и неловко поймал двери, летящие прямо ему в лицо. Ещё раз окинув взглядом всех сидящих, мужчина скрылся за дверями.

Менеджер уже сидел за столом, снова открывая какие-то вкладки на своем планшете. Он поднял глаза на вошедшего, который неуверенно присаживался напротив. Зилц досконально изучил его кредитную историю, пробил все базы данных, просмотрел фотоархив в свободных и закрытых сетях, и знал Норовского, как собственную мать, хотя видел его действительно впервые. Высокий печальный мужчина сжимал свое тело на кресле, словно боясь откинуться на спинку. Худое, почти изможденное лицо делало его выражение ещё более удрученным. Угловатая фигура потерялась в складках немодного серого костюма. Темные волосы, явно давно не стриженные, были, однако, приведены в приличный вид при помощи геля для укладки. Темные глаза пронзали потухшим взглядом пол на несколько этажей вниз. В волосах поблескивала седина, хотя Зилц знал, что его клиенту было всего тридцать пять.

– Меня зовут доктор Зилц, и я буду принимать решение по поводу одобрения или отклонения вашей заявки на криоконсервацию, – обратился он к сидящему.

Норовский с разумением кивнул.

– Итак, – продолжал доктор Зилц, листая вкладки на своём планшете, – Вы подавали заявку на участие в экспериментальной программе крионирования на сто лет… Так-так, посмотрим…

Александр узнал свою анкету на экране и вздохнул.

– Доктор наук, директор по научной работе Центра теоретической космологии Кембриджского университета… Руководитель центра по изучению тяжелых ионов… – зачитывал с упоением доктор Зилц, – Ага, вот… Заслуги и деятельность… Вклад в исследования Теории Великого объединения, изучение гравитационного взаимодействия темной материи, исследования пространственных искривлений черных дыр, разработка модели экспериментального подтверждения квантования гравитации, попытка суицида…

Александр вздохнул и посмотрел на носки своих туфель.

– Если я стоял на крыше небоскрёба, это не означает, что я хотел с неё спрыгнуть… – после долгой паузы ответил Норовский.

– Хм, ваш психотерапевт интерпретировал это иначе, – Зилц с недоверием поднял глаза на посетителя, – вы ведь понимаете, мистер Норовски, что криопациент с неустойчивой психикой может не выдержать трудностей адаптации к миру будущего?

– Разумеется, доктор, – Александр принял невозмутимый и уверенный вид, –

с крыши небоскреба я взирал на мир, который не смотрит вверх. Я размышлял, чем могу быть полезен ему. Финансирование моих исследований в области экспериментального подтверждения квантования гравитации прекратили, потому что больше никто не хочет знать, какие силы управляют Вселенной. Все хотят создавать голограммы любимых актеров у себя дома и пить газировку, не повышая сахар в крови.

На мгновение лицо Зилца перестало быть напыщенным и безучастно серьезным. В глазах проскользнуло сочувствие и печаль, перекинувшаяся с Норовского.

Он задумчиво посмотрел за стекло прозрачных стен сто тридцать четвёртого этажа. Его взгляд уткнулся в рекламную панель соседнего здания, на экране которой улыбалось и лопало какие-то быстрые углеводы очередное популярное лицо социальных сетей. Зилц минуту старался вспомнить имя этого новоявленного кумира молодежи, но так и не найдя в своей голове ответа, снова сделал важный вид и продолжил:

– Почему вы считаете, что ваша кандидатура подходит для участия в эксперименте?

Ощутив, что разговор стал более конструктивным, Норовский приободрился.

– Я хочу найти своё предназначение и быть полезным человечеству, – ответил он уверенно, – В будущем, вероятно, учёным будет отведено лучшее место… Но это произойдёт нескоро…

– Понимаю. – Зилц моргнул и парой касаний сделал некоторые пометки в своём планшете и снова обратился к клиенту.

– Крионирование – процедура не из дешевых, и позволить её могут себе только граждане первого класса, но в рамках экспериментального погружения в анабиоз процедура крионирования будет доступна для граждан второго класса бесплатно… – доктор замялся, изучающе поглядывая на Норовского, – но вы понимаете, что мы впервые погружаем на такой длительный срок, и тут есть определенные риски…

– Я понимаю. Но для меня риск оправдан. Да и в нынешних обстоятельствах сто лет – минимальный срок для меня. Рано или поздно люди снова обратят взор к звёздам, потому что им нужны будут новые источники энергии и экзопланеты для жизни. Сейчас они не хотят думать о том, что однажды их суперкомпьютеры потребуют большей мощности, а солнце испепелит Землю. За сто лет можно понять, начали ли люди осознавать, что существование не заканчивается на этой планете. Правда, может оказаться поздно, тогда, впрочем, я бы предпочёл не просыпаться.

– И вы не хотели бы погружаться в состояние гибернации периодически?

– Как золотые суицидники? – Норовский приподнял бровь.

– Да, некоторые клиенты считают их выдумкой, но это вполне реальные люди, которые пожизненно оплатили себе крионирование. Они погрузились на неопределенный срок, периодически просыпаясь, чтобы посмотреть, как изменился мир, и снова засыпая. Правда, у нас пока что таких числится всего шесть человек… – сказал Зилц, – но думаю, в будущем, это может стать популярным движением…

– Скучающие богачи платят деньги за жизнь, которую не живут… – Александр с тоской посмотрел за стекло. Лицо ненавистного им смазливого певца Чон Сунга с электронным писклявым голосом всё ещё радостно жевало аппетитное пирожное в яркой упаковке. Норовский перевел взгляд на Зилца и продолжил:

– Не могу сказать, захочу ли погрузиться в гибернацию вновь. Возможно, мир будет ещё не готов для меня, но тысячелетиями лежать замороженным мне бы не хотелось. Есть риск проснуться в том мире, где буду не готов я.