Чтение онлайн

— Почему ты сразу мне всё не рассказал? — дрожа всем телом, как-то тускло спросила она.

— А зачем? Ты бы ничего не смогла сделать и ничем мне помочь. И вот теперь ты понимаешь, насколько быть со мной рядом опасно. Ты и раньше это знала, но даже не догадывалась, насколько. Мне совсем не хочется, чтобы из-за меня у тебя были неприятности, ведь ты всегда рядом. А ты, Гермиона… для меня слишком… много значишь.

— Правда? — она повернулась лицом ко мне и вся напряглась, лихорадочно блестя глазами.

— Правда, — внезапно охрипшим голосом ответил я.

Боже! Как она ощущалась всеми моими чувствами! Нямка просто!

Это

был первый в этой моей жизни настоящий поцелуй. Без всяких скидок настоящий. Крышу снесло напрочь, и мы целовались пусть и неопытно, но настолько исступлённо и страстно, что… «чуть было — не было». Только сдавленный писк Гермионы, почувствовавшей животом некоторую мою физиологическую на данный момент реакцию остановил нас от необдуманных и преждевременных действий.

С огромным трудом и внутренней борьбой я отстранил от себя тяжело дышащую Гермиону. Мда… Ну и видок. Затуманенные глаза с расширенными зрачками, пульсирующая жилка на тонкой шейке и пунцовый цвет лица. Одежда тоже… гмм… не в порядке. Полурасстегнутая блузка, под которой виден белый лифчик, а её галстук вообще не знаю куда подевался. Блин! Мои руки что, какой-то своей жизнью жили? Хотя… Я скосил взгляд на себя и увидел, что с руками не только у меня странности происходят. Во всяком случае моя рубашка была расстёгнута полностью. С помощью окклюменции попытался взять над собой контроль, а то сейчас на ширинке все пуговицы поотлетают, и начал приводить себя в порядок. Гермиона ещё больше покраснела, отвернулась и тоже начала судорожно заправляться и суетиться в поисках своего шелкового факультетского идентификатора.

Она стояла, опустив голову, и нервно комкала в руках полосатый золотисто-красный аксессуар и боялась. Наверное, боялась, что всё это сейчас не по-настоящему было. Я с трудом мог уловить её мысли на фоне буйства эмоций, которые она сейчас совсем не скрывала. Нужно закрепить результат, вот только самому бы не сорваться. Подойдя и осторожно взяв её лицо в ладони, я поцеловал Гермиону, на этот раз очень осторожно и нежно.

— Кхэх-х-х, — воздух из лёгких был выдавлен объятиями, а в нос уткнулась растрёпанная макушка девушки.

Чувствовать столь близко её тело, даже скрытое одеждой, было неимоверно приятно, а волнующие и упругие частности ещё больше. Ощутив, что опять начал заводиться, я прошептал в милое розовое ушко, касаясь его губами и ощущая дрожь, прошедшую по телу Гермионы:

— Нам нужно в замок, kotenok, скоро завтрак, а если мы останемся здесь, то я за себя не отвечаю.

Уже спускаясь в Большой зал вместе с нестройной толпой сонных гриффиндорцев, Гермиона спросила меня:

— Ты всё время называешь меня «котьонок» и никогда не говоришь, что это?

— Ну, kotenok — это котёнок. Вот только по-английски это звучит как прозвище какой-то стриптизёрши, а по-русски имеет другой оттенок, совсем без пошлости.

— Так всё это время ты по-русски свои словечки вставлял?! — возмущённо воскликнула Гермиона. — А что другие слова значат? Вот эти — «блиат» или «пьистетс».

— Да там просто… для связки слов… э-э-э… падежи всякие, там, ну-у-у… глаголы, разные — забудь, — заюлил я.

Если эта фанатка чистоты речи докопается до сути, то тут-то мне и наступит полный… «пьистетс».

— Магия? Никто не знает, что это такое, мистер Грейнджер, даже сами волшебники. Существует множество теорий, и даже я знаю примерно

о двадцати, правдоподобно выглядящих. Но наиболее популярных всего три: Магия — разумная стихия, ну, как огонь и вода, смерть и жизнь или порядок и хаос. Вторая — магия как неразумная стихия, и тут подавляющее число волшебников-теоретиков до сих пор «ломает копья» в спорах. И третья — магия как отдельный вид энергии, что-то вроде электричества или гравитации без стихийного проявления и собственного разума.

— Прости, смерть? Это стихия? Как огонь, вода, земля и ветер, и они разумны? — спросил меня обалдевший от такой сентенции отец Гермионы.

— Ну, как бы да, — осторожно ответил я. — Видите ли, у каждой стихии есть своё воплощение, аватар, если хотите, а часто ещё и не один. Хель у скандинавов, Морана у славян, Кали у индусов, и м-м-м… вроде, Дзигокудаю Идзанами у японцев. И пусть их во всех культурах называют богами, это вполне разумные существа, с которыми можно общаться, являющиеся материальным продолжением единой воли стихии смерти. У физических стихий тоже есть свои аватары-боги, например, у ветра это Ньёрд, он же Стрибог, у огня тоже всяких-разных множество, как и у других стихий. Всех их объединяет обладание магическими способностями, и вот тут-то возникают споры. С одной стороны, магия пронизывает все стихии и, по мнению ортодоксальных волшебников, является главенствующей силой, а с другой — магия не имеет материального и разумного воплощения. Одно время была популярна теория, что каждый волшебник сам по себе является воплощением так называемой Матери-Магии, и это породило множество конфликтов, даже натуральных масштабных войн, но факт в том, что в каждом маге присутствуют как минимум две стихийных составляющие, что не вяжется с остальной теорией. Как, например, огонь и хаос у вашей дочери или воздух и смерть у меня. Я же больше склоняюсь к третьей теории о чисто энергетической и нематериальной природе магии и рассматриваю её как проявление некоторых, пусть и необычных, законов Вселенной.

Этот увлекательный разговор я вёл у себя дома в компании Гермионы и её родителей. В воскресенье в школе был выходной, и я предложил Грейнджер, которая после моего откровения была сама не своя, навестить её предков в Лондоне.

***

Когда Бэрри перенёс нас в Кроули прямо в гостиную дома, мы своим внезапным появлением чуть до смерти не напугали миссис Грейнджер, и мне пришлось успокаивать не только маму Гермионы, но и выскочившего откуда-то со второго этажа с кочергой наперевес мистера Грейнджера. Последовавший вслед за нашим ошеломительным визитом хаос устаканился только через час, после обязательного чаепития с пересказом накопившихся новостей в исполнении Гермионы. Я же в это время молчал и усиленно обдумывал идею о привлечении родителей моей подруги к некоторым своим планам. К тому же они уже несколько раз настойчиво предлагали свою помощь.

Во время своего рассказа, из-за того, что не может похвалиться своими достижениями, Гермиона выглядела настолько расстроенной, что мне прямо жалко её стало. А Грейнджеры, как я чувствовал, так до конца и не поверили в способности своей дочери. Пусть перед школой МакГонагалл и продемонстрировала некоторые трюки и возможности магии, подсознательно они до сих пор не воспринимали свою дочь как волшебницу. Что они до этого видели? Только редкие странности с маленькой Гермионой, которые можно было с натяжкой объяснить естественными явлениями.