Крестраж # 1
Шрифт:
— Тампи! — в пространство позвал я.
— Молодой господин Гарри звал Тампи?
С громким хлопком, после которого меня чуть не стошнило, передо мной появилась моя старая знакомая домовушка, как всегда сосредоточенная и серьёзная. Мгновенно оценив моё состояние, она осуждающе посмотрела на меня и неодобрительно покачала головой. Короче, выразила мимикой все те чувства, которые подходили для данной ситуации.
— О великая королева домовых эльфов, — высокопарно и с похмельным апломбом начал вещать я для смутившейся Тампи. — Не найдётся ли у вас "эликсира Верне" для страждущего, недостойного
***
Румяный и в прекрасном настроении, спустившись вниз в гостиную, я заметил ещё одну раннюю пташку, которая сидела на диванчике около окна с неизменной книгой в руках. Немного напрягся, когда разглядел, что она была невыспавшаяся, нервная и какая-то вся подавленная.
— Доброе утро, Гермиона, что-то случилось? — присев рядом с ней, спросил я.
— Ты позавчера показывал мне то, что тебе прислала миссис Уизли, помнишь? — спросила она меня и после моего согласного кивка продолжила. — А вчера Джинни меня угостила конфетами и предлагала сразу их попробовать... настойчиво. Но ты же знаешь, как я отношусь к сладкому, и позже я применила то заклинание, которое ты советовал, для проверки всех подарков.
Она замолчала и с надеждой посмотрела на меня.
— Как так можно, Гарри? Я же всегда к ним хорошо относилась, а они... оказывается, травили меня какой-то гадостью.
— Потому и хорошо относилась, — буркнул я, беря её за руку. — Пойдём, здесь не место для таких разговоров.
Мы вышли из гостиной, прошли немного по коридору и остановились напротив той самой кладовки, в которой перед каникулами я варил зелья.
— Пошёл вон, мелкий засранец! На колени, ничтожество! Ты должен умолять меня, чтобы я откры... — начала возмущаться бронзовая ручка в виде головы медузы-горгоны по центру двери.
— Ты, я вижу, меня забыла, тупая деревяшка? Я могу напомнить! — и пнул дверь носком ботинка.
Дверь поспешно и без звука отворилась, пропуская нас в уютную, нашими совместными трудами обустроенную комнатку. Усадив Гермиону в удобное кресло, которое всё ещё держало трансфигурацию спустя два месяца, как и мой турник, к слову, я начал рассказывать, как я вижу всю ситуацию в целом:
— Понимаешь, Гермиона, у Уизли очень много парней, и потому естественно желание Молли пристроить их. Ты ведь сейчас заметила, после летних каникул, что в их обществе тебе неприятно и неуютно? Это от того, что кончился эффект всего, что эта пробивная кошёлка добавляла во все вкусности, присылаемые к незначительным праздникам нам, как друзьям Рона. Мне пока с эффектом привязанности к Рончику, а тебе уже, наверное, с изрядной долей стандартной амортенции к тому же Рону или одному из близнецов, а то и к двум сразу, от неё и подобного можно ожидать. Самое интересное, что очень скоро подобными конфетами и меня будут травить все, кому не лень...
Я рассказывал и рассказывал, вываливал на неё все свои выводы и возможные варианты развития событий с обоснованными объяснениями, почему так, а не иначе.
— А почему ты мне, ну... рассказал это всё только сейчас? — спросила потерянная и ставшая, казалось бы, ещё меньше и незаметней, какая-то вся поникшая Гермиона.
— Почему рассказал только сейчас, а не почему вообще рассказал? — она кивнула. — Сложный на самом
— И что теперь? Как они вообще могли... — начала было возмущаться Гермиона.
— Ой, вот только не надо! Всё ты понимаешь, — насмешливо сказал я. — Я наблюдал за тобой, и если раньше ничего не понимал, то сейчас мне очень многое открылось. Ведь ты себя тоже ведёшь очень подозрительно, особенно на фоне того, какой ты была на каникулах и стала здесь, в школе. Окончательно понял всё уже перед поездом, там, на перроне. Ты, например, знаешь, какие сложности и опасности тебя здесь ожидают, и потому так перевоплощаешься и ведёшь себя. Я прав?
Она понуро молчала, кривила губы и чуть не плакала.
— Вот только не помогут все твои ухищрения, поверь. Тут такое дерьмо творится!
— Гарри, что за выражения, — тихо, по привычке, прошептала Гермиона.
— Дерьмо! — надавил я. — И ты в него вляпалась уже по факту своего рождения волшебницей. Ведь ты умная девочка и мигом просчитала, что здесь далеко не прекрасная сказка, а самый что ни на есть серпентарий и банка с пауками, где о гуманизме и общечеловеческих ценностях довольно смутные представления. Наверняка перечитала всю полезную литературу, что нашла в библиотеке, но не нашла и малую часть ответов на свои вопросы. Но одно ты должна была понять, здесь правит сила, а не закон, особенно в отношении таких как ты — магглорождённых. Так?
— Да, — нехотя призналась она. — Что ты имел в виду, говоря, что не поможет?
— Ты, Гермиона, слишком... яркая.
— Ну конечно, — скривившись, скептически пробормотала она.
— И не только внешне, хоть и пытаешься это скрыть. У тебя громадный магический потенциал, и многие это видят, поэтому ты уже сейчас превращаешься в объект охоты или нежелательную помеху в чьих-то планах и можешь поверить, здесь у тебя очень мало шансов на самостоятельность, — продолжил я трудный, неприятный для меня и неё разговор.
— Я думаю, что ты преувеличиваешь. Кому я нужна такая — лохматая заучка и зануда? — грустно спросила она.
— Скажи, Гермиона, почему ты стала дружить со мной? Только честно, — неожиданно для неё спросил я.
— Я... всегда была одна... Думала, здесь найду друзей, я ведь никогда не знала, как это — дружить... — словно во сне тихо говорила она. — Сначала вы с Роном вели себя... вернее, только Рон, вел со мной как и там, в старой школе, а потом... тролль, приключения в запретном коридоре и дальше... У меня здесь нет никого ближе, чем ты... я... я не знаю... — совсем уже поникнув и покраснев, шептала она.
Я подошел, присел на подлокотник кресла и приобнял вздрогнувшую в моих руках девушку. Сначала напряжённая, она через минуту немного расслабилась и прислонилась к моему боку, а я зарылся рукой в густые волосы, притянул её симпатичную головку к своей груди и стал успокаивающе гладить.
— Кому нужна? Может быть, мне нужна, — тихо сказал я.
Сопящая в моих объятиях Гермиона вдруг встрепенулась, повернула на меня своё покрасневшее личико с расширенными в неверии глазами и, недоверчиво сморщив носик, спросила: