Чтение онлайн

– Ну, как? – интересуется он.

– Замечательно, господин капитан! Из-под одного налета – в другой. При поездке туда – на-лет штурмовиков на поезд, перед Регенсбургом, и это несмотря на платформу с зенитками.

– С чего бы это? – удивляется Масленок. – Штурмовики в ТЕХ местах?

Вид у него такой, словно я кормлю его баснями. Приходится объяснять:

– Поезд стоял перед мостом через Дунай в ожидании разрешающего сигнала светофора, ко-гда завыла сирена. Но машинист не подал состав назад – нет, поезд остался стоять, а паровоз все пускал и пускал пар из трубы. Ни один здравомыслящий человек этого не

понял. Начальник поезда тоже – он был бессилен что-либо сделать. А потом на бреющем полете поя-вился этот самолет и со всего имеющегося у него на борту оружия открыл стрельбу по лю-дям…

– Ну, вам чертовски повезло!

Я предпочитаю умолчать о моем коричневом соседе по купе. Итак, слишком разболтался. Замолкаю в ожидании, когда Масленок, наконец, поинтересуется моей работой. Однако капи-тан слушает меня с видимым удовольствием. На его бесстрастном, словно отполированном ли-це застыла ухмылка.

Ладно. Продолжим:

– А по дороге сюда я уже крепко застрял в Нюрнберге.

– Не мне вам объяснять, как обстоят дела в Рейхе! – прерывает мои стенания Масленок. – Мы здесь точно так же на фронте, как и вы там.

Только тут до меня доходит, что могло понравиться Масленку в моем рассказе.

– Ну, а как было в Мюнхене?

Мюнхен!

У меня же есть о чем просить. Глубоко вздыхаю и голосом диктора произношу: «Два тяже-лых налета. Академии тоже досталось. Моему ателье конечно тоже – со всеми работами. Сгоре-ло все!»

У Масленка от удивления вытягивается лицо. Но он тут же высказывает сочувствие: «И чем же мы теперь займемся?» – «У меня дома, в Фельдафинге, есть наброски и эскизы, – я почти проболтался. – Отложим на время, господин капитан.» – «А как далеко вы продвинулись в сво-ей работе?» – интересуется Масленок. Его странно равнодушно звучащий голос приводит меня в замешательство. Неужели только в конце разговора до меня дойдет весь смысл его слов?

– Картина еще не готова – не совсем так, как я хотел бы.

– Видите ли. Запланированная Великая Германская выставка искусств, должно быть, не уда-стся, из-за ужасного последнего налета на Мюнхен. – Масленок говорит это так, словно читает новости с поля боя и ждет, пока до меня дойдет весь смысл сказанного им. Затем добавляет: «Мы не хотим подвергнуть опасности союзнических бомбардировок немецкое искусство.» Бы-ла ли издевка в его голосе?

– Незавершенные шедевры, – откинувшись в кресле, он продолжает к моему удовольствию свою речь, – иногда довольно интересны…

Это звучит как издевка. Присаживаюсь напротив и теряюсь в догадках, считать ли эти слова своего рода решением моей судьбы.

У Масленка наверняка заготовлено что-то еще. Он буравит меня долгим взглядом, а затем произносит: «Я хотел бы, чтобы вы, как можно скорее, выехали в одну из фронтовых флоти-лий – в седьмую или девятую. Может так статься, что нам, в скором времени понадобится от вас срочный материал! Вам не надо объяснять, в чем дело…».

«В скором времени» – повторяю про себя. Звучит довольно парадоксально и несколько зло-веще.

– К тому же эта ваша новая книга, которую, полагаю, вам удастся лучше подготовить во Франции, – продолжает Масленок смотря мне в глаза.

Начинаю терять чувство реальности. И пока Масленок, откинувшись в кресле, закуривает сигарету, и ее приятный дымок поднимется тонкой струйкой вверх, у

меня появляется мгнове-ние подумать: Сначала с картин исчезает Геббельс, затем ничего не выходит с портретом Дёни-ца, потом протрубили отбой Великой Германской выставке искусств, а теперь речь вообще за-шла о моей новой книге и все заключено в словах: «Вам не надо объяснять». Был ли этот разго-вор случайным или специальным сообщением для меня?

В следующий миг узнаю, что должен выехать уже завтра утром – а именно на самолете Ю-52 из Темпельхофа в Париж. Там доложить в Отдел о прибытии и проследовать далее к месту назначения поездом.

– Однако мне нужно еще связаться с несколькими служебными инстанциями, господин капитан!

– Забудьте обо всем! – решительно прерывает меня Масленок. – Завтра утром будут готовы ваши документы. Я имею в виду новое удостоверение военкора, за подписью генерал- фельд-маршала Кейтеля.

Не могу придти в себя от очередной новости. Но что поделаешь? Не каждому выпадает та-кой шанс – убраться из Берлина на передовую. Тяжело вздыхаю. В конце концов, Масленок мой покровитель и хочет отправить меня в мнимую безопасность.

– Как я уже сказал: Вам необходимо как можно скорее выехать и вернуться во флотилию.

Смотрю не мигая в розовое лицо капитана. На нем ничего нельзя прочитать, т.к. взгляд на-правлен в столешницу письменного стола. А затем, слегка гнусавя, он продолжает: «Ваши дамы арестованы…»

Что это значит: Ваши дамы арестованы…? Я что-то не понял, что он сказал. Что значит: Ва-ши дамы? Он же не имеет в виду Симону?!

– И именно в Бресте, – голос Масленка доносится до меня словно издалека: – Одна ваша очень близкая дама…

В Бресте? Симона в Бресте? Но ЭТОГО не может быть! Однако Масленок продолжает: «В Ла Боле тоже – своего рода волна арестов…».

В голове проносится молнией: Вот это новость так новость! Надо сдержаться! Не мигая, смотрю на Масленка и пытаюсь осознать услышанное.

Чувствую себя так, словно Масленок по ошибке зачитал не ту строчку из рукописи, предна-значенную для совершенной другой ситуации. Тон его голоса тот же что и прежде, да содержа-ние изменилось.

Масленок молчит. Он выдерживает мой прямой взгляд. Секунда, кажется длится вечно. На-конец он произносит: Я хотел сказать вам только это.» Снова пауза, на этот раз короче, а затем тем же, долгое время сдерживаемым тоном: «вам надо позаботиться о том, чтобы ваша вторая книга как можно быстрее увидела свет. Вероятно, для освежения памяти вам надо будет выйти в море. Это было бы лучше всего…»

В эту секунду до меня доходит весь смысл сказанного: Симона арестована!

Я все время боялся услышать именно это известие.

Но, то, что она будет сообщена мне здесь, в Берлине, через Масленка…. Однако это должно было когда-то произойти! Симона делала слишком большие ставки. Надо собрать в кулак всю волю, чтобы не выдать своего испуга. Ничем его не выказать. Напустить на себя ледяное хладнокровие. Ни шелохнуться, ни кашлянуть. Говорить ясно и от-четливо! Не бледнеть! Не моргать! Масленок ведет себя так, словно совершенно случайно шеп-нул мне эту информацию – и теперь следит за моей реакцией. Сидит, делая вид, что вниматель-но изучает поверхность стоящего перед ним письменного стола, однако по всему видно, что внимательно следит за мной, каждым моим движением.