Крепче стали, острее меча...
Шрифт:
Рыжая медленно кивнула, о чем-то раздумывая.
— Знаете… наверно, у него там в городе семья была, и это он ради них…
— Да ну! При чем здесь это. По-моему, такие люди вообще обычно… сами по себе. — Черненькая неожиданно улыбнулась. — Жалко, тогда фоток не было! Так бы посмотреть, какой он был на вид, да? Интересно.
— Ну, если бы были фотки, он бы и царя узнал сразу и не ошибся! — та снова длинно вздохнула. — Хотя… его бы тогда,
— Да с пленными всегда так, по-зверски… а как в Афгане было, а в Чечне?
— Вообще подумать — сколько лет люди все воюют, воюют… Как было все, так и есть.
— Ну хорошо, а вот прикиньте так на секунду, сейчас была бы война, да? И что, здесь у нас хоть один бы такой нашелся? Нет.
— Так в ихнем городе он тоже был один такой…
— Ну так ведь был же!
Рыжая встала и пошла к раковине. По пути приостановилась, посмотрела в темное окно, за которым плыл сверкающий поток машин, и внезапно проговорила:
— Да кому мы нужны, нападать на нас!
— Ага. — Черненькая негромко фыркнула. — Вот поэтому и не нужны… — и обернулась к той, которая молча слушала их разговор. — Да, а я что хотела спросить… А вы сама там не были? В Риме.
— Нет.
— А не хотелось бы побывать?
Она покачала головой.
— Не знаю, может, я не смогу объяснить… Я смотрела очень много фото, видео… И поняла, что, если мне придется там побывать, это ничего не изменит. Потому что города, который я хочу увидеть, нет. — Она помолчала и улыбнулась, глядя куда-то в сторону. — Вернее, он есть, но… не там.
— Как это? — рыжая остановилась с чайником в руках. — А где?
— Нет, а я как бы понимаю… Серьезно! — другая снова слегка нахмурилась и замолчала, наматывая на палец кольца черных волос. — В смысле, что это… ну, как бы нельзя объяснить…
Мастер вернулся и вскоре закончил работу.
— Ты это самое… Заходи еще как-нибудь!
— Спасибо. Правда, я думаю, что на этом остановлюсь.
— Да нет, я в плане — так, пообщаться! Ну, если будешь рядом… О''кей?
— Ладно.
— Слушай… а ты сейчас сразу домой?
— Да, я очень спешу. Счастливо! Пока, девочки.
Я вышла. Уже стемнело, над проспектом светились огни реклам. На самом деле я и правда спешу: заказ, как всегда, срочный и не маленький, так что и вечером, и ночью будет чем заняться. Деньги мне все равно нужны, хоть я и не собираюсь покупать авиабилет. И больше не думаю о том, что надо будет
Не «наконец-то поеду», а «надо будет»… Я думала так, потому что в душе знала — я не найду там того, что ищу. Оно никуда не исчезло, оно есть, — как те прозрачные тени, что порой проплывают в глазах и ускользают, едва хочешь их рассмотреть… а иногда они встают перед внутренним взором с невероятной четкостью, обретая краски, живую плоть и кровь. Только место здесь ни при чем.
И среди дорог, ведущих в этот город, нет мне верных путей земных.
Нет земных рубежей на полях веков. Что было, что будет — едино…
«Нет и не будет конца шествию нашему по земле…»
Я не смею верить, и все же надеюсь: пусть только там, откуда нет возврата, пусть лишь в тот час, когда будут сведены все счеты и отданы все долги — но окончательно сбудется то, что виделось мне в зеркале земных снов, отражающем потустороннюю явь. Потому что в этом мире не было для меня ничего лучше этих видений. А в мире ином, если мне позволено будет поклониться тебе, для меня не может быть большей награды. Ведь это будет значить, что всей жизнью своею я вымолила право на те слова, которые осмелилась произнести однажды…
«Где ты, там и я»…
Как тогда, я стану перед тобою на колени. А ты положишь ладонь мне на голову и скажешь, что ждал меня.
— Встань, — скажешь ты мне. — Ты очень хорошая.
Не смея поднять глаз, я отвечу:
— У меня столько было… всего.
— Ничего не было.
И ты обнимешь меня, и, взглянув тебе в лицо, я спрошу:
— Ты правда прощаешь меня?
— За что?
— За то, что я была… такой…
— Я знаю тебя одну — ту, которая обручилась со мною. А до прошлого мне нет дела. Слушай меня раз и навсегда: ты честна передо мной и перед теми, кто выше нас!
И может быть, что глаза мои, столько раз смотревшие на тебя во сне, будут неясно видеть тебя сквозь пелену слез, и губы, столько раз шептавшие твое имя, лишь неслышно дрогнут в ответ на твои слова:
— Я ждал тебя. И мы будем вместе — отныне и во веки веков.
2009–2010