Чтение онлайн

А однажды приходит как-то жена и говорит:

— Ерша сейчас видела, стройный такой, подвижный. А ты от лежания обрюзг, растолстел, глядеть даже на тебя неприятно. А ведь вы с ним ровесники.

Вскочил Лещ с постели. Кричит:

— Да что ты мне этим Ершом в глаза тычешь? Нравится он тебе, так и иди к нему жить.

— Ду-у-рак! — махнула на него плавником жена и пошла готовить обед.

И тогда решил Лещ избавиться от беспокойного соседа. Приплыл к нему, спрашивает:

— У тебя, говорят, именины сегодня? Поздравляю^ Я тоже недавно

именинником был... А я, знаешь, там тебе подарок припас. Пойдем угощу.

Привел Ерша к червяку на крючке и ну расхваливать:

— Смотри, жирный какой. Так весь и светится. Глотай скорее.

Но Ерш тоже не дурак был. Сразу смекнул, в чем дело. Говорит:

— Ты покажи как, я не умею.

— Пожалуйста. Вот так... Ой!

Хотел Лещ показать, как нужно червяков глотать, да и сглотнул нечаянно. Дернулся тут же кверху и пропал из виду. Посмотрел Ерш ему вслед и говорит:

— Избавиться от меня хотел. Соседство тебе мое не нравилось. Чудак! Не от меня тебе избавляться нужно было, а от лени своей. Ну, теперь тебе спокойно будет. Ты же покоя хотел.

Сказал так Ерш и поплыл не торопясь восвояси.

Налил Колька Грек бочку воды у колодца и повез ее трактористам в поле. Навстречу — прохожий, просит водой угостить. Жалко, что ли, Кольке. Зачерпнул кружку — пей на здоровье! Напился прохожий, а то, что не допил, на поле выплеснул. И попала одна капелька на одуванчик.

Ушел прохожий, Колька Грек уехал, а капелька осталась. От одуванчика — аромат, от поля гречихи — аромат. Жаворонок песнями сверху сорит, солнышко пригревает. Хорошо капельке. Закрыла она глаза и... уснула.

Проснулась капелька оттого, что почувствовала вдруг, что она летит. Смотрит, а она уже в облаке вместе с другими такими же крошечными капельками. Внизу, далеко — деревня у речки, а у самого облачка ласточка летает.

— Ласточка, — окликнула ее капелька, — расскажи сказку.

И другие капельки попросили:

— Расскажи.

Согласилась ласточка. Летает возле облака, рассказывает. А к вечеру свежо стало. Ласточка в деревню, в гнездо к себе, улетела. От холода капелька сжиматься начала, тяжелеть и вдруг... смотрит, а она уже росинкой стала.

Вместе с ней и другие капельки опустились на землю. Кто где пристроился: кто на ржаном колоске, кто на венчике цветка, а наша капелька выше всех — на самом верху выхлопной трубы комбайна.

— Комбайн, — окликнула она его, заглядывая в темное отверстие трубы, — расскажи сказку, комбайн.

И другие капельки попросили:

— Расскажи.

Но комбайну не до сказок. Устал он. День-деньской в июльской жаре и ходит сам, и косит сам, и молотит сам. Дремлет комбайн. И капелька задремала. А утром взошло солнышко, протянуло лучик, нанизало капельку на него и подняло высоко-высоко. И снова капелька облачком стала.

Дня

через два пришел откуда-то с юга ветер и начал сгонять со всего неба к одному месту облака. Сделал из них две тучи, растащил их немного в стороны и ка-а-к ударит лоб об лоб! Искры из глаз у туч посыпались, и загремел гром. Тучам было больно, и они заплакали. И снова капелька упала на землю, а как только солнышко пригрело, опять стала облачком.

Так и путешествовала оброненная прохожим капелька от неба к земле и от земли к небу. Как-то осенью выпала она вечером росой и пристроилась на ветку сирени в палисаднике. Утром ударил мороз, и почувствовала капелька: растут у нее со всех сторон рожки, вытягиваются, заостряются. «Что это со мной?» — подумала она.

А утром выбежала во двор девочка и закричала:

— Иней, иней! Ой, как красиво!

А тут и солнце взошло, и рожки у капельки так засияли, и так ей стало хорошо, что она от радости даже... растаяла. Вспыхнув в лучах солнышка, она упала в посохшую траву, а когда солнышко особенно жарко стало греть, поднялась с земли и полетела к небу.

И снова потянулись дни, хмурые дни осени. Солнышко стало сиять все реже и реже. В небе хозяйничал ветер. Он нагромоздил друг на дружку огромные тучи и тряс их, все пробовал вытрясти из них превратившиеся в снежинки капельки.

И наша капелька была в тучах. Она сидела на краю одной из них и смотрела вниз, белая, с хрупкими крошечными лучиками. Далеко внизу лежали притихшие поля и опустевшие рощи. Капельке захотелось вдруг остаться в роще, лежать где-нибудь под дубом и слушать, как шуршат, жалуясь на ветер, уцелевшие на деревьях последние листья.

Она зажмурилась и спрыгнула с тучи. Вместе с ней спрыгнули тысячи таких же легких и лучистых, как она, снежинок. Снежинкам было весело — ведь летать всегда весело, — они шевелили лучиками и смеялись. Но они смеялись так тихо, что, кроме других снежинок, их никто не слышал.

Наша капелька-снежинка осторожно проплыла среди ветвей деревьев и опустилась на румяный осиновый листок. Листок был хорошо заметен сверху — красное сердечко, — и потому на него тут же стали садиться другие снежинки. Нашей снежинке стало тесно. Она зашевелилась, зашумела. Зашумели и другие снежинки.

А неподалеку под березой сидел заяц и счесывал с себя летний пух. Услышал он тихие голоса. Огляделся: не идет ли кто? Поблизости никого не было. Заяц поглядел вверх и выпустил из лапки клочок серого пуха: прямо на него сверху опускались мириады белых снежинок.

— Вот она, зима-то, пришла! — закричал заяц, а вокруг на деревья, на сухую листву, на просеку садились и садились лучистые звездочки.