Шрифт:
Часть I
ПРОЛОГ
С неба сыплется ледяной дождь, словно незримые руки перевернули коробку сверкающей муки. Капли падают и застывают, покрывая все поверхности хрустящей ледяной коркой. В свете проезжих фар это невероятно красиво.
За окном, судя по всему, очень скользко. Устроив прогулку на улице наверняка можно сломать шею. Леонид вышел из машины, размышляя.
Он снял пальто и туфли, отыскал вязанную шапочку и куртку попроще. Порывшись в коридоре, он нашел маленький полиэтиленовый пакет с застежкой. Варежки, ему понадобятся варежки. И ключи от дома — очень глупо будет
Оказавшись на ступеньках он высыпал на них соль из пакета. Сунул пакет в карман, по-крабьи держась одной рукой за перила, а другую спрятал в карман, чтобы не тряслась. Насчет соли он прав. Ему еще несколько дней назад следовало использовать ее для посыпки льда, но ему было не до того, и если он и сейчас ничего не сделает, то они с Ниной будут замурованы в доме как пленники — к завтрашнему утру крыльцо превратится в каток. Что если лед подтает? Что если прейдет теплый фронт и продержится несколько дней? Он обогатит статистику своим именем — врач-стоматолог, жил и двигался излишне торопливо, скольжение, в травме виновата зима, — потому что, как совершенно справедливо рассудил Леонид Нестеров, люди не могут передвигаться по воздуху.
Придется попотеть. Целого пакета соли хватит на крыльцо и дорожку перед домом, чтобы ни он, ни племянница не пострадали. Он облизнул соленые пальцы и вытер нос шерстяной рукавицей. В доме полно полотенец, но ему не до таких мелочей.
В холодильнике осталось еще молоко, и он выпил его прямо из пластикового пакета, почти не пролив. Чуть позже он плеснул себе выпить чего-нибудь погорячее. Он торопился сделать звонок — из-за дорожки соли. Он хотел найти в ней нужность, оправдать свой труд, обезопасить все до конца. Отогнать от себя мысли, что может и не стоило ее сыпать. Теперь-то какой смысл?
Он пьет виски и молчит.
С этой рыжей, с этой Ниной, он познакомился в его первую врачебную зиму. Ему только что отдали место стоматолога, — в районной поликлинике, уже успевшей обнищать, еще жившей призраками своих совковых привычек. Он девчонок никогда не воспитывал, совершенно не знал о чем с девчонками говорить, как поставить себя. Она была одна: сиротка. Он чувствовал в ее присутствии постоянную вину и тошнотворное стеснение. На похоронах своих родителей она вела счет его глоткам чая, отчего он взволнованно, всеми пальцами, держал чашечку, словно впервые пил чай и все капал чаем себе на брюки, и тогда ее смышленый взгляд задумчиво переходил с его дрожащей руки на бледно-коричневые уже растекшиеся по ткани пятна. Нина потеряла родителей в автомобильной аварии и первое время оставалась ночевать. Как-то раз ударил мороз, он дал ей второе одеяло, и она тогда сказала: вот и отлично, большое спасибо, ты — папин брат и меня вырастишь, а потом я за тобой буду ухаживать.
С тех пор вошло в его обязанности укладывать ее спать. Оформил опекунство. Он, пожалуй, полюбил ее, — эту ясноглазую, тощую, долговязую школьницу с аристократическим тонким носиком, который забавно морщился, когда она прибираясь, находила пустые банки из под пива. У Нины был тихий нрав, врожденная чистоплотность, за которую он, вечно дежуривший, возносил хвалу небесам. От нее исходил домашний уют: как только она появлялась, ему уже казалось в комнате начисто прибрано, и, когда отводя в школу эту рослую живую поваренную книгу, он возвращался
Выросла. Не без его помощи Нина смогла стать очаровательной женщиной — из тех, чье появление никогда не остается незамеченным, с ней стало интересно и приятно общаться и о племяннице с восхищением стали поговаривать: «У нее большое будущее! Как?! Вы еще не знакомы?! Удачи вам на вашем пути»! Что же могло придать ей такую уверенность? Конечно, сознание того, что она самая привлекательная, красивая и неотразимая.
Потом вот приехал из центра ее будущий муж и заперся вместе с ним в кабинете, — муж, как муж, Леонид мало его рассматривал, только отметил его элегантную манеру сжимать пальцами сигарету и тяжелые, стальные с блестящим набалдашником часы, которыми тот постукивал о край кресла, пока он, истерично посмеиваясь, обдумывал поступившее предложение прикусив язык и воздерживаясь от высказываний.
— Вы задолжали за электричество, — тогда сказал он. А ведь он даже разрешения войти спросить не успел.
— Господи! — ответил Леонид. — Посмотрите как у меня руки трясутся. Как вы меня напугали, войдя без стука.
Гость почему-то не смог проявить понимание и подобающее чувство такта. Даже короткое приветствие его в тот момент морально поддержало бы. «Здравствуйте! Как поживаете?», например.
— Не меняйте тему, — сказал он. — Как вы прекрасно знаете, я могу спасти вас и ваш бизнес, иначе вы скоро разоритесь. Так дальше нельзя. Либо вам придется влезть в кредит, либо продать помещение. Продать его тому, кто сможет его купить.
Леонид сгорбился у стола.
— Я знаю, знаю. Я знаю вас Олег Константинович! Я обязательно со всем разберусь, только нужно время.
— Какое время? — гость недоверчиво ухмыльнулся. — Линейное или циклическое? Абсолютное или измеряемое? Евклидово или декартовское?
Не смог обойтись без подколов на уровне продвинутого курса философии для знавших о чем речь посвященных, причем в такой поздний час. Вот же подонок.
— У вас случаем не будет прикурить? — спросил Леонид. Жалкий приемчик, но ничего другого у него, полностью подавленного поведением гостя, в запасе не оказалось. Тем более, ему правда хотелось курить.
Гость подошел и полез в карман за сигаретой. Не побрезговал для него и зажигалкой.
— Сколько вам нужно времени? — спросил он, предлагая голубоватую коллекционную зажигалку, антикварную штучку, — по центру в ней зиял сапфир, боками она была стянута кожей аллигатора.
— По какому праву вы задаете мне этот вопрос? — вскрикнул Леонид, но быстро сник. — Несколько месяцев, если совсем точно.
Гость положил перед ним пачку с длинными сигаретами, торчавшими из нее.
— Предпочитаю вишневые. А вообще курить вредно.
— Это моя стоматология, — пробормотал Леонид. Впрочем, этот довод был гостю известен и по большому счету бессмысленен. — Мне нужно время, я… честно выкарабкаюсь из этого кошмара.
Это была неправда. На самом деле его бизнес погиб из-за затеи работать только с дорогостоящими материалами.
— Мне дадут кредит, — слабым голосом сказал Леонид.
— Кто, например? — спросил жестокосердечно он. — Какой из банков с вами свяжется?