Чтение онлайн

Когда трубка возвратилась в карман толстяка, в комнате воцарилась тревожная тишина. Оба помалкивали, исследуя друг друга вопрошающими взглядами. Жетон «спрашивал», как подействовал на телку откровенный разговор с матерью, Вика — что собираются с ней делать, если Красуля отвергнет притязания «коллеги по бизнесу»?

Наконец, Жетон, видимо, пришел к окончательному решению. Заворочался на стуле и… расплылся в благожелательной улыбке, которая, по мнению девушки, более походит на оскал голодного пса.

— Сейчас принесут выпить и закусить, — промурлыкал он. — Или тебе хочется

закатать парочку колес? У нас все есть.

— Не пью и наркотой уже не балуюсь, — твердо заявила Вика, чувствуя, как в ней ворохнулось нестерпимое желание. — Завязала.

— Ой ли? Что-то не верится… Но дело твое. Побалуемся чайком с печеньицем. Вспомню давнее время, когда покойная мамаша угощала на кухне, — мечтательно поглядел на потолок и перекрестился. — По молодости лет ты не представляешь, какое счастье иметь мамашу, родительский дом, в котором можно укрыться. Повзрослеешь — поймешь.

— А я и сейчас понимаю, — снова ощетинилась Вика. — Поэтому и прошу поскорее отпустить меня.

— Отпущу, обязательно отпущу, — жестко прищурился похититель. — Вот побазарим, ответишь честно на мои вопросы — сам отвезу.

Именно это обещание подействовало на Вику. Больше, чем самые страшные угрозы. «Мерседес» похитителя представился похороным катафалком, запряженным четверкой черных лошадей с черными султанами на головах, с черной упряжью и негром на облучке. А одетый во все черное Жетон восседает на таком же черном гробу и шепчет: не боись, телка, везу тебя к мамаше…

Затолкав поглубе страх, девушка ответила на улыбку улыбкой.

— Готова ответить на все вопросы. Скрывать мне нечего.

— Вот и хорошо, малявка, вот и ладно, красавица… Скажи, Федоров часто у вас гостит?

Девушке страшно хотелось выглядеть всезнайкой, посвященной во все секреты, считала — чем больше знаешь, тем больше будет оказано доверия. И — милосердия. Но по малости лет и жизненного опыта она не смогла удержаться от удивленного контрвопроса.

— Федоров? Кто такой, Федоров?

— Верю, что не знаешь по фамилии… Михаил Гордеевич, дядя Миша…

— Первый раз слышу.

Жизненный опыт, помогающий ему уходить от слежки сыскарей и от мести конкурентов, подсказал Жетону — девка не врет, она действительно ничего не знает об отставнике. И все же он решил подтвердить эту уверенность, подобравшись к допрашиваемой с другой стороны.

— Может быть ты, действительно, не знакома с офицериком. Бог с ним, пусть дышит. Меня вот что еще интересует — мамаша, как слышал, собирается расширять свой бизнес. По сравнению с ней я — пацан в коротких штанишках, мне еще учиться у нее и учиться. Скажи, девонька, что новое она придумала?

Гроздь комплиментов в адрес матери заставил девушку расслабиться. Но она понимала — окончательно открываться этому внешне доброжелательному человеку не стоит, слишком опасно. Кто знает, какие замыслы зреют за бугристым узким лбом дегенерата? Не зря же он похитил ее?

— Мама со мной не откровеничает. Да и я мало интересуюсь ее делами.

— И все же, ведь ты — не глухая и не слепая, должна видеть и слышать.

Отнекиваться — слишком опасно, напускная ласковость в любой момент может превратиться

в озлобленную жестокость. Значит, необходимо кой в чем признаться, кое-что открыть. Ничего не значащие и максимально безопасные для семьи Сотовых «секреты».

— Ну, так, разве что мелочевку, — «засомневалась» девушка. — Как-то мама говорила: нужно, дескать, иметь свою ремонтно-строительную фирму…

Сам по себе «секрет» никакой ценности не представляет. Ни для Вики, ни для Жетона. Но топтун говорил: отставной подполковник — военный строитель. Это — первая зацепка. И — вторая: Красуля без дальнего прицела ничего не делает, разгадать этот самый «дальний прицел» — выйти на след нового ее предприятия.

— Спасибо, девонька, сняла груз с грешной моей души, порадовала… Мы с твоей мамочкой давно любим друг друга, но некоторые обстоятельства мешают жить вместе…

Вика представила себе толстого, неопрятного мужика в одной постели с красивой, холеной матерью и с трудом удержалась от презрительной гримасы.

— И что же это за причины? — поинтересовалась она. — Кстати, как мне вас называть? Папочкой, пожалуй, рановато. Дядечкой? Не нравится… Жетоном?

— Пока-что зови дядей Петей. Думаю, дойдем и до «папочки». Что касаемо причин, мешающих нам с Наденькой обвенчаться, знать тебе по малости лет пока нельзя… А сыскарь часто навещает?

— Сергей Тимофеевич? Хороший, добрый человек, но какой-то… даже не знаю, как назвать… ангелочек. Не от мира сего. Не представляю, как он умудряется бороться с бандитами.

— Какие у него отношения с Кра… с твоей мамочкой?

— Ревнуете?

— Честно трекнуть — ревную. Очень уж люблю твою мамашу.

В принципе, разговор можно заканчивать, Жетон узнал от глупой телки все и… ничего. Полученные сведения плавают в зыбком, изменчивом тумане то темного, то светлого спектра.

— Пора — на боковую, — подобрав расплывшееся на коленях пузо, неожиданно заявил он. — Поздно уже, а завтра рано вставать, трудиться…

— Вы же пообещали отвезти меня домой?

— Обязательно отвезу. Вот только разделаюсь со срочными делишками. И чего тебе здесь не живется? Ухаживают, постельку меняют, поят-кормят… Может пристают по бабьему делу? Так ты трекни мне — ноги повыдергиваю, за члены к потолку подвешу.

Вика постаралась покраснеть.

— Не замечала… Вот разве мордоворот, которого я свалила, пытался… А так — не замечала, — повторила она, опустив плутовские глазки.

— Ну, раз не замечала — живи спокойно. Завтра, крайний срок — послезавтра, заскочу, еще побазарим. По родственному… Только ты люби будушего своего папочку, все остальные мужики — вонючий офицерик, к примеру — пакостники и прохиндеи. В том числе, сыскарь… Так и цынкани мамаше, когда… вернешься.

Выразительная пауза перед словом «вернешься» показала Вике — ее освобождение откладывается на неопределенный срок. В результате длительного раздумья она выделила из состоявшейся с похитителем беседы его необычный интерес к двум людям: неизвестному ей отставнику Федорову и сотруднику уголовного розыска подполковнику Купцову. Что таится за этим: какой-нибудь коммерческий расчет или ревность отвергнутого «жениха»?