Красный лев друидов

У него мутилось в голове от постоянного страха. Он куда-то проваливался... в гулкий темный лабиринт без конца, без начала. Он блуждал по этому лабиринту в кромешной тьме. Тишина таила насмешливое и грозное эхо, которое то смеялось, то плакало... шептало, стонало, вздыхало... Казалось, там, в темноте, прячутся невидимые монстры, готовые разорвать на части незваного пришельца... Они сонно ворочаются, издавая пугающие звуки, – невнятные, мягкие, вкрадчивые...

Ему оставалось одно – идти на голос! Чей-то спасительный голос, который служил ему ориентиром в ужасном лабиринте. Голос приказывал, поддерживал,

направлял... Если он ослушается, голос смолкнет, исчезнет и оставит его вечно бродить в этих запутанных мрачных коридорах. Ни искры света, ни глотка свежего воздуха – только пыль, смерть и тлен...

Он просыпался в холодном поту, охваченный дрожью, с ощущением тоскливой безысходности. Голос вызывал его из небытия... и вновь погружал в небытие. Без голоса он переставал существовать. Голос подстегивал его, встряхивал, пробуждал к жизни... заставлял идти, дышать, разговаривать с людьми...

Иногда голос навязывал ему странные мысли. Иногда голос раздваивался или превращался в целый хор голосов, которые наперебой диктовали ему – совершать, совершать разные поступки. Он стал рабом голоса, и это рабство тяготило его... Он боялся обрести свободу и фанатично, исступленно мечтал о ней...

Порою голос был мужским, порою – женским... то грубым, то сладостным, словно ангельское пение... Он завораживал, обволакивал, подчинял. Он напевал: «Убей... и ты опять станешь собой. Сможешь засыпать спокойно и просыпаться безмятежно... Сможешь выйти из лабиринта, снова увидеть солнце, деревья и цветы... Убей! Ведь это так просто... проще не бывает... Все люди смертны. Рано или поздно каждый расстанется с жизнью. Это естественный закон, общий для всех. От смерти не уйти, не скрыться... ее нельзя обмануть, невозможно перехитрить... Ты – всего лишь ее слуга! Верный и безмолвный... Сделай, как она велит, и спасешь самого себя от безумия! В том не будет твоей вины, твоего греха... Ты останешься чист перед высшим Судьей. Ты – исполняешь ее волю, волю Смерти... Убей – и получишь награду! Она отвернет от тебя свой неумолимый костлявый лик... Ты станешь ее возлюбленным... ее рыцарем... ее пажом...

Женщины тебя презирают! Они смеются над тобой, лгут тебе... Они будут продавать и предавать. Им нельзя верить... на них нельзя надеяться. Только смерть никогда тебе не изменит... никогда не обманет... Она поможет тебе выбраться из лабиринта! Укажет путь...

В конце пути тебя ждет желанная награда...»

Иногда он путал голос с собственной личностью, со своим внутренним Я. Иногда – отдавался ему, растворялся в нем, словно капля воды в безбрежном океане... Иногда боролся с ним и просил пощады...

Ему стоило невероятных усилий никому не показывать своего состояния. Со стороны никто не должен был ничего заметить. Он закрыл свой секрет на тысячу ключей, запечатал семью печатями...

Лариса Калмыкова не боялась бальзаковского возраста. После тридцати она наслаждалась жизнью, как могла, как получалось. Годы бежали незаметно и, перевалив за роковой сорокалетний рубеж, который она сама установила для себя, словно замерли. У нее было все, о чем она мечтала, – красота, праздность, обеспеченный муж, здоровый сын, хорошая квартира в Москве, машина, деньги на разные женские прихоти и даже определенная свобода.

Лариса не являлась рабой любви, – отнюдь. Она вышла за Калмыкова по расчету и не собиралась разрушать свой брак из-за плотской страсти или романтического увлечения. Романтика, впрочем, как и чувственное влечение, имеют свойство быстро и без следа рассеиваться. К супругу она давно охладела, убедившись, что в постели от него мало толку. Главное – что в бизнесе Виталий Андреевич оказался

не промах. Она привыкла ни в чем себе не отказывать, а он привык полагаться на ее вкус, умение достойно вести дом, принимать гостей, поддерживать светскую беседу. Ему импонировала способность жены «произвести впечатление» на мужчин, вскружить им голову... заставить их идти у нее на поводу и делать глупости. Калмыковы прекрасно дополняли друг друга. Стороннему наблюдателю не пришло бы в голову, что их семейная жизнь постепенно и неумолимо расползается по швам, подобно модному костюму, сшитому гнилыми нитками.

Лариса не желала признавать, что с некоторых пор ее перестало удовлетворять то положение вещей, к которому она сама же и стремилась.

«А что тогда привело тебя сюда, дорогуша? – спрашивала она себя. – Если все по-прежнему безупречно, то...»

Она вдруг напряглась и села вполоборота к столику в углу зала, стараясь казаться безразличной. Стрелки часов приблизились к полуночи. Маленький ресторан ночного клуба «Жозефина» [1] посещала изысканная публика, и места надо было заказывать загодя. Несмотря на цены, здесь всегда был аншлаг. Роскошный интерьер изобиловал зеркалами, бронзой и хрустальными светильниками. Тонкий фарфор, на котором подавали кушанья, блестел позолотой. Дамы, посещавшие заведение, надевали вечерние платья и драгоценности, мужчины предпочитали классический стиль. Лариса любила появляться в «Жозефине», демонстрируя дорогие украшения от Веллендорф, подаренные мужем. Эти колье, браслеты и серьги, сплетенные из бесчисленных золотых нитей, подчеркивали нежную бархатистость ее кожи.

Она подозвала официанта нарочито ленивым жестом.

– Голубчик, когда же?

– С минуты на минуту.

– Столик заказала именно она?

– Да... на двоих. Я проверил. – Он скользнул взглядом по недопитому коктейлю, нетронутому салату. – Может, подавать форель?

– Не хочется...

– Как насчет шоколадных пирожных по французскому рецепту?

Она натянуто улыбнулась:

– Которыми угощали на приемах самой Жозефины де Богарне?

– За это не поручусь... – смутился парень. – Но наш кондитер проходил обучение в Париже. Выпечка у нас вкусная.

– Да знаю, знаю...

Лариса нетерпеливо вздохнула и поправила выбившийся из прически темный локон.

– Она просто опаздывает, – сказал парень. – Придет, не сомневайтесь! Заказ оплачен вперед.

Официант, устроенный в этот ресторан по протекции Калмыкова, рад был оказать Ларисе услугу. Месяц назад он сообщил ей, что Астра Ельцова действительно изредка захаживает в «Жозефину», встречается с давней приятельницей, похоже, своей однокурсницей.

«Вас не обманули. Это известная актриса! – восторженно сиял он. – Я ее узнал!»

«Астра? Ты шутишь, Антон! Барышня закончила театральный, но дальше дело не пошло. Ее отец богат. Зачем ей выходить на сцену?»

«Не Ельцова... та, другая! Ее приятельница! Она снималась...»

Парень назвал два популярных телевизионных сериала. Впрочем, Лариса принципиально не смотрела мелодрамы.

«Странно, как мы не встретились!» – удивилась тогда она.

«Так вы же не каждый раз бываете...»

К полуночи зал ресторана был почти полон. Томно звучала виолончель в сопровождении клавесина. На столиках горели свечи. Запах духов перебивали ароматы горячего шоколада и тропических фруктов. Звенели приборы... приглушенно смеялись дамы...