Красный крест
Шрифт:
— А это было не опасно?
— Не опаснее, чем строить переправы. В 1936 году мост, который проектировало Лешино бюро, обвалился. Всех рабочих и архитекторов отправили в лагеря на десять лет. Алексея спасло только то, что за месяц до этого его перевели на другой
— Что «но»?
— Но говорю же вам его не арестовали. Такое было время — время большого террора, а следовательно, и большого везения. Поклонникам азартных игр, вероятно, понравилось бы холодящее ощущение конца тридцатых. Русская рулетка каждый день. Всякая минута на зеро, Игра по-крупному. Ставки не фишками, но судьбой. Дьявольский аттракцион, в котором пятнадцатилетняя ссылка могла бы показаться спасительным билетом в жизнь…
Долгое время, особенно в силу деятельности Алеши, мы полагали, будто кое-кому еще можно помочь. К 1937 году этих надежд не осталось.
В связи с давлением на наркома Литвинова чистки начались и у нас, в НКИДе. Безусловно,
Поднимаясь по лестнице, я считала опломбированные двери. Одна, вторая, третья. В тот вечер, сидя в Пашиной гостиной, я шепнула Лешке: «Смотри, мы будто бы оказались в настоящем склепе в самом центре Москвы…»
В восьмидесятые я узнала, что к 1939 году в одном только пятом доме по улице Кузнецкий Мост было расстреляно 17 человек… включая самого Пашу.
— Почему они не арестовали вас?
— А?
— Вы говорили, что у вас Альцгеймер, а не глухота. Я спросил, почему они не арестовали вас?
— Хороший вопрос! Что было в головах этих людей?! Не захотели? Не успели? Не смогли? Во-первых, в 1937-м я была в декрете (когда Леша избежал ареста, мы решили завести ребенка), во-вторых… во-вторых, именно об этом я и хотела вам рассказать…
Фотограф Данила Ткаченко