Ковчег
Шрифт:
Как будто врач сказал – послезавтра вам отрежут обе руки.
И это было только начало.
Ольга «Линда» Новикова, одноклассница Ноя, завсегдатай «Holly Holler»
Макс Холера уезжал на несколько недель. А когда вернулся, люди, которые давали ему деньги, сказали, что закрывают клуб и забирают себе помещение.
Видимо, это были очень серьезные люди, потому что все, что мог сделать Макс, – это уйти в запой.
Дмитрий Бартенев, басист «Rusty Dogs»
Я узнал
А потом мне как-то позвонил Макс Холера и спросил, не смогу ли подержать у себя в гараже часть аппаратуры. Я сказал, нет проблем, а зачем? И он сказал, что клуб закрывают. А потом такой: «Ты чего молчишь?» А я не мог ничего сказать, меня как обухом отоварили. Потому что в течение двух лет клуб «Холера» был частью моей жизни… Всей моей жизнью, если уж совсем откровенно.
Монк, басист «Kwon», «Broken Flowers»
Я уезжал на все лето в Прибалтику к родственникам. Вернулся и сразу отправился в «Холеру». А там замок. Я еще подумал, что за ремонт такой, который длится почти три месяца. Ну а вечером я пересекся с Линдой, и она сказала, что «Холеру» закрыли. Все, что я мог сказать: «А как же все мы?» Потому что, если честно, кроме как в «Холере» нам места не было нигде. Мы были не нужны никому, кроме друг друга.
Вадим «Лимон» К.
Ну, представь себе, ты крутой сукин сын, вокруг тебя куча других крутых сукиных детей, и все это замешано на телках, алкоголе и рок-н-ролле. Ты варишься в этом два года, а потом у тебя все это отнимают. И ты встаешь перед зеркалом, а оттуда на тебя смотрит прыщавое чмо, и никакая футболка «White Snake» и новые джинсы не могут изменить этого факта. Потому что так и было. За стенами «Холеры» я был мелким прыщавым чмом. Да и почти все мы. Старшеклассники или студенты начальных курсов… Черт, а мы-то думали, что мы титаны рок-н-ролла. Это был реальный облом.
Илья «Игги» Сабиров
Я узнал о закрытии клуба от Луча, басиста «дигризов». И очень хорошо помню, как вышел и понял, что мне просто некуда идти. Вообще. Свой дом я ненавидел. Свою школу я ненавидел. Свой город я ненавидел. И вдруг оказалось, что ничего другого у меня и нет.
Вышло так, что взрослые дяденьки и тетеньки, такие, как я сейчас, сказали нам: «Стоять! Вот это реальный мир, и никуда вы от него не сбежите!» Конечно, так оно и было. Мы проснулись. Только иногда лучше не быть правым, а тот сон был лучше всего, что я потом увидел за всю свою жизнь.
Александр «Морис Моррис», басист «Моррисон Тринити»
Дело было не просто в закрытии клуба. «Холера» была нашей основной, а чаще всего и единственной площадкой. Иногда концерты проводились в других местах, типа ДК железнодорожников, актового зала в Строительном институте и так далее. Но все это были разовые акции,
Два года «Holly Holler» был в прямом смысле домом для большинства городских групп. И когда клуб закрыли, оказалось, что им некуда идти. Группы стали распадаться одна за другой. Уже к зиме из обоймы «Холеры» развалилось команд десять, не меньше. Людям просто негде было играть, негде было быть услышанными.
Вместе с «Холерой» ушла определенная эпоха вознесенского андеграунда. И с тех пор ничего подобного здесь уже не было. Вознесенск стал обычным провинциальным городом конца XX века.
Ф.К., в 90-х – совладелец «Holly Holler»
Обычная история по тем временам. Деньги, которые я дал Максу на его клуб, были не совсем мои. Они были частью, скажем так, суммы, которую мне отдал на хранение один знакомый из Вичуги. Потом этого знакомого завалили. И я, естественно, подумал, что деньги можно будет не отдавать. Но оказалось, не один я такой умный. Однажды о деньгах вспомнили парни, которые, скажем так, помимо малиновых пиджаков имели в гардеробе неплохие кителя с серьезными погонами. Короче, с такими не поспоришь. Я вынужден был скинуть активы, в том числе клуб Макса, чтобы вернуть долг. А самому мне потом полгода пришлось прятаться по знакомым. Так что дело было не в Максе. Так легли карты, вот и все.
Петр Лучинин, басист «10 Дигризли»
Тогда же, к собственному удивлению, я обнаружил свою фамилию в списках принятых на истфак ВГУ. Ной поступил туда же на филфак. Ирония в том, что ни история, ни филология нас не интересовали. Но нам не хотелось в армию, а поскольку оба мы были здоровые, как быки, и у нас не было денег отмазаться от призыва, единственным способом сделать это законно являлось получение высшего образования.
Но тогда факт поступления никаких особенных эмоций у меня лично не вызвал. Я уже знал о том, что «Холера» больше не откроется и плохо представлял себе, что будет дальше с «дигризами». Кама и Боров были не просто гитаристом и драммером. Они делали звук группы. Без них пытаться делать что-то в том же ключе было немыслимо. Я все время думал только об этом, о том, как же мы будем играть дальше? Я еще не понимал, что «10 Дигризли» уже нет.
Глеб Боровков, барабанщик «10 Дигризли»
Мы успели записать на радио три песни. Но где эта запись теперь, я не знаю. У нас у каждого было по кассете, а у Луча еще и бобины с записью. Кажется… Но вообще-то все получилось хуже, чем мы думали. Опыта записи у нас не было. И мы не смогли передать того драйва, который был на наших живых выступлениях. К тому же чувак с радио, который все это сводил, сидел на долбанном АОR-е. Запись получилась слишком гладкой, слишком карамельной. Если судить о «дигризах», то я бы посоветовал самые дерьмовые концертные записи, а не это карамельное убожество.