Чтение онлайн

Да, Олег и опоздание были словами-синонимами. Те, кому часто приходилось с ним работать, знали его маниакальную страсть перекладывать вещи, готовиться к чему-то в последний момент, отчего все мероприятия задерживались в лучшем случае на час.

– Тоже верно, – примирительно сказал я, – Пылова должна сейчас нервничать больше. Первый концерт, и такая задержка.

– Ну, за две недели ей придется привыкнуть к опозданиям.

Мы с Димой засмеялись на весь салон. На заднем сидении проснулся Витя и чуть от неожиданности не свалился на пол. Марина и ее друзья тоже стряхнули остатки неглубокого

дорожного сна.

– Что, приехали уже? – спросила сзади Марина.

– Да, – как обычно громко возгласил Дима, – прошу, господа, с вещами на выход.

Наша Газель остановилась около желтого одноэтажного здания. Когда мы подошли к двери, то увидели, что она заперта на большой старый амбарный замок. Около нас тут же появилась лет пятидесяти женщина, крупная, суетливая.

– Вы фильм показывать? – осведомилась она.

Получив утвердительный ответ, она быстро пошла в сторону магазина, стоявшего тут же на площади перед ДК, и через минуту вернулась с большой связкой ключей.

Перед дверями, ожидая обещанного показа, стояли дюжины полторы женщин разных лет. В основном среднего возраста, но были и старушки. Многие пришли с детьми, так что среди наших зрителей оказалось еще четверо или пятеро малышей от восьми до двенадцати.

Я, конечно, не ожидал аншлага, но никак не думал, что нам не удастся собрать и двадцати человек.

– Это все, никто не должен еще подойти? – спросил я у одной из стоявших тут женщин.

– Да вроде бы все, – ответила она.

– А давали у вас в совхозе какие-нибудь объявления о фильме? Кто-нибудь сообщал, что мы приедем?

– Да, вчера всем сказали.

Мы стали выгружаться, спеша и нервничая. Было ужасное чувство неловкости оттого, что людям пришлось ждать. Пришедшие женщины, казалось, не проявляли к нам никакого интереса. Они спокойно, не задавая никаких вопросов, ничего не обсуждая между собою, стояли около ДК и смотрели, как мы суетимся, достаем оборудование, спорим. Когда все было готово к показу и им сказали, что можно войти, они также равнодушно, без волнения и нетерпения, прошли в зал.

Жительницы совхоза разместились по всей площади сравнительно большого, человек на сто пятьдесят, зала. В последний момент в зал прошмыгнули несколько подростков лет четырнадцати, парни и девчонки. Они оккупировали последний ряд и во время показа что-то обсуждали, полушепотом, но все равно громко, так что мне ужасно захотелось применить свои навыки, полученные при работе в школе со сложными детьми, а именно – хорошенько наорать на них. Женщины же сидели молча, рассевшись по одной, по две, и никак эмоционально не реагировали на происходящее. Они напоминали привидения: тихо ждали нас около ДК, тихо вошли, молча смотрели на экран, будто это не живые люди, а не нашедшие упокоения души работников культпросвета, осужденные каждый вечер совершать паломничество в местный ДК.

– Господи, – сказала Марина, – здесь же дети!

На экране создатель фильма рассказывал, как развращают подростков, прививая им анти-семейные ценности. Появились картинки из популярных пособий для школьников, которые распространяются на уроках полового воспитания.

Пожалуй, на этом фильме действительно нужно было написать «Шестнадцать

плюс». Я мысленно укорял себя, Марину, Витю, за то, что никто из нас не удосужился посмотреть толком фильм и подумать насчет детей. Но подростки на последних рядах не проявили к этому эпизоду никакого интереса. Они продолжали заниматься своими делами, лишь изредка обращая внимание на экран. Эти подростки, видимо, пришли сюда не из-за фильма, а были привлечены атмосферой зала, кинотеатра, которой, в отличие от своих городских сверстников, были лишены. Дети поменьше, те, что пришли сюда с матерями, тоже не выдавали никакого волнения, удивления или признаков интереса – как и их родительницы, они молча сидели и бесстрастно смотрели на экран.

Когда фильм закончился, и Витя включил свет в зале, я быстро поднялся и встал перед сценой. Теперь начиналась, собственно, главная часть нашего мероприятия. Я должен был произнести одобренную общим собранием речь и предложить пришедшим поставить подпись под обращением в Госдуму. Говорить перед публикой мне, в силу профессии, приходилось нередко, и обычно я не пользовался заранее заготовленным, вызубренным текстом. Так и сейчас я использовал написанную по настоянию Олега речь только как отправной пункт своего выступления.

– Здравствуйте, уважаемые жители Нижегородца. Меня зовут Иван, я являюсь представителем движения «За Жизнь». Наше движение борется за законодательный запрет абортов.

Я на секунду остановился и осмотрел аудиторию. Женщины, пришедшие на сеанс, все также безразлично и безропотно, словно по чувству долга, продолжали сидеть и слушать. Подростки, нимало не обратив внимания на меня, перешептываясь и пересмеиваясь.

Весь мой ораторский пыл исчез. Не на такое начало я рассчитывал. Мне представлялось, что соберется пестрая публика в намного большем количестве, кто-то будет недоволен моими словами, кто-то согласится. Я думал, что все будет похоже на советские фильмы шестидесятых годов, где колоритные колхозники на собраниях спорят с председателем о возможности перевыполнения плана, а потом кто-то бьет себя кулаком в грудь и кричит, что сумеет осилить пятилетку в три года.

Глядя на собравшихся здесь смиренных женщин, готовых сколько угодно слушать, я понял, что какие бы красивые слова не вылетали из моих уст, это будет пустым сотрясанием воздуха. Эти сельские труженицы с таким же постным выражением лица выслушают все, а потом беспрекословно подпишутся под нашим прошением.

Мне давно было понятно, что желание говорить напрямую связано с вниманием слушателя, и когда у публики возникает интерес, возрастает и пыл оратора. А сейчас, глядя на этих тихих, странных жительниц села, я хотел только поскорее закончить свое выступление.

– Мы приехали к Вам из Нижнего Новгорода. Для нас очень важно, чтобы люди осознали, как это страшно сегодня.

Я на минуту запнулся, еще раз посмотрел на безразличные лица аудитории, и, собравшись с мыслями, продолжил.

– Демографическая ситуация в стране сейчас такая, что можно с полной уверенностью сказать, что если мы так и будем продолжать убивать собственных детей, то через несколько десятилетий, просто исчезнем как нация. Не мне Вам говорить…

Конец ознакомительного фрагмента.