Чтение онлайн

— Мэгги! — я прижала ладонь к ее рту. Почему она так громко? — Мы с Кольтом теперь друзья, — прошипела я, а она ухмыльнулась под моей рукой. — Ну или, по крайней мере, нормально общаемся, почти дружим, — настаивала я, словно вслух это могло стать правдой. — И все. У него есть Руби. Ранчо.

— Ага, дружеские. Ну конечно, — Мэгги многозначительно повела бровями. — Ох, что бы я не отдала за такого «друга», от которого так сносит крышу, что приходится швырять нас обоих в озеро, чтобы остудиться. Клянусь, вам оставалась минута до того,

как он кому-нибудь глаз выбьет своим стояком.

— Пожалуйста, прекрати, — я уткнулась лицом в ладони, но она только рассмеялась.

— Каково это — быть любимицей Бога? Если бы этот ковбой смотрел на меня так, будто собирается трахнуть до потери сознания, я бы сама его умоляла. Я бы на него залезла, как на дерево.

— Ты можешь потише? — я ткнула ее локтем в бок, хотя сама уже смеялась. — Руби вообще-то метрах в шести.

— О, вдруг ты вспомнила, что здесь Руби, — она подняла руки в шутливой капитуляции, а я допила маргариту.

Кольт и Маккой стояли в воде по грудь и перебрасывали Руби между собой. Каждый раз, когда она с визгом и брызгами падала в воду, плечи Кольта тряслись от смеха. Маккой отправлял ее обратно к Кольту, и тот легко ловил ее, прежде чем она уходила под воду. Он утыкался лицом ей в шею, дул на кожу, осыпал быстрыми поцелуями, и у меня что-то болезненно сжалось в груди.

Что я вообще делаю?

— Черт. Тебе правда крышу сносит из-за него, да? — сказала Мэгги, и на этот раз в голосе не было ни капли игривости. Она посмотрела на Кольта, потом перевела взгляд на меня.

Мне хотелось все отрицать, отшутиться, но я не смогла. Вместо этого я смотрела на Кольта и Руби — на то, как он обнимает ее, будто она самое ценное на свете, как в его любви нет ни капли эгоизма.

Когда-то у меня с ним было так же легко. И я ненавидела себя за то, что хотела вернуть это.

— Нет, — начала я, но вышел шепот. — Мы с Кольтом были очень давно, — сказала я, заставив себя посмотреть на Мэгги. — И его не так просто забыть.

Мэгги протянула руку и сжала мою. Ладонь у нее была теплая, уверенная.

— Слушай, — сказала она тише. — Я умею не лезть не в свое дело, когда надо, тем более ты рассказала мне минимум. — Она нахмурилась, и я едва слышно усмехнулась. — Но если захочешь поговорить, ты же знаешь, я рядом.

Я кивнула, благодарная ей.

— Иногда мне хочется все это отменить. Вернуться назад, сделать другой выбор и посмотреть, что бы вышло.

Мэгги грустно улыбнулась.

— Понимаю. Правда, — она кивнула. — Но яичницу обратно в яйцо не соберешь, детка. Максимум — пожарить что-то новое и надеяться, что не подгорит.

Я рассмеялась — по-настоящему, из живота, и узел в груди немного ослаб.

— Не скучайте, придурки. Вечеринка наконец-то подъехала! — крикнул Хантер. Его голос донесся до нас, когда он спускался к озеру по травяному склону. В правой руке у него болталась упаковка пива, а левой он держал за руку длинноногую брюнетку.

Рядом со мной Мэгги

резко втянула воздух, пластиковый стакан хрустнул в ее пальцах. Она посмотрела на Хантера всего на пару секунд, потом перевела взгляд на женщину рядом с ним, и выражение лица стало тщательно пустым.

Ногти быстро, нервно застучали по краю стакана, совершенно не совпадая с легкой улыбкой, которую она натянула.

Я повернулась, когда она одним глотком допила остатки и потянулась к кулеру.

— А ты? — сказала я так тихо, чтобы слышала только она. — Мы вообще когда-нибудь поговорим о том, что он — бывший твоей сестры, а ты каждый раз бледнеешь, как привидение, когда он рядом?

— Не сегодня, — она покачала головой, снова глянув в его сторону.

— Ладно, — сказала я, протягивая ей свой пустой стакан. — Тогда сделаем еще одну маргариту.

Я хотел Блэр Монро всеми возможными способами, какими мужчина вообще может хотеть женщину.

И это было чертовски опасно.

Она была до безумия красивая и улыбалась моим друзьям, моей семье, будто не поджигала спички у моего самоконтроля.

Я смотрел на нее сейчас: длинные голые ноги вытянуты на настиле, на моем настиле, а позднее солнце превращает ее кожу в мед. Мне бы следовало думать о горе работы, которая ждет нас на ранчо, или о том, что нужно закончить стирку Руби и заехать в магазин. Но все, на чем я мог сосредоточиться, — это рот Блэр, линия челюсти, когда она смеялась, и то, как пару часов назад она задыхалась рядом со мной.

Это было пыткой — то, как она продолжала жить так, будто не знала, что со мной делает.

А я мог только снова и снова прокручивать ее дрожь, когда я прижал бедро между ее коленей, ее отчаянную потребность в разрядке и тот вдох, когда я спросил, насколько она будет для меня влажной.

И, черт возьми, я знал, что она была влажной.

Ее тело выдало ее каждым едва заметным вздрагиванием, каждой задержкой дыхания, каждым трепетом ресниц, когда она смотрела на меня снизу вверх. И вот теперь она ведет себя так, будто ничего не было. Я бы, может, и поверил, если бы не запомнил каждое признание ее тела.

Я был в полном раздрае, но улыбался ради Руби. Если бы ее здесь не было, если бы мне не нужно было удерживать хоть какое-то подобие контроля ради дочери, я даже не знаю, что, черт возьми, я бы сделал.

То, как Блэр смотрела на Руби, добивало меня окончательно. Голова моей дочери лежала у Блэр на коленях, а пальцы, двигаясь с нежностью, заплетали темные волосы в косу. Смех Руби звенел, пока Блэр и Мэгги ее развлекали, и у меня перехватило дыхание от того, как идеально Блэр вписывалась в этот момент, в нашу жизнь — словно всегда была на своем месте.