Кот стоит насмерть
Шрифт:
Страстные зелёные глаза на портрете удались художнику отлично; персиковые лапки, такого же тона ушки и розовый носик были изумительны. Дульси восхищалась гладкими линиями изящного тела, изогнутыми коричневыми полосками шелковистого пёстрого меха. Она даже вздохнула от удовольствия. Ну и кому тут нужны красные вечерние платья? Чарли Гетц нарисовала её с такой любовью, сделала её столь прекрасной, что не стоило и желать большего.
Чарли, племянница Вильмы, приехала погостить в начале прошлой осени. Она обосновалась в комнате для гостей со своими красками, альбомами и полным разочарованием в своей юной жизни. Неустроенная выпускница художественной школы
Немного погоревав, она основала фирму «Чистим-Чиним», которая стала заниматься мелким ремонтом и уборкой. В Молена-Пойнт её услуги пришлись столь кстати, что она работала по 10-12 часов в день и даже не могла найти помощников. Ей нравилось новое дело, нравился тяжелый труд, нравился успех её предприятия. А ещё больше нравились растущие цифры на её банковском счете. Но затем, уже распрощавшись с художественной карьерой, она внезапно обнаружила, что галерея Аронсон заинтересовалась её анималистическими работами. Дульси хорошо знала эту галерею. Заведение пользовалось большим уважением.
Прошлой осенью они с Джо вломились в галерею в поисках улик, связанных с убийством Джанет Жанно, одной из лучших выставленных здесь художниц. Разумеется, Сесили Аронсон ничего не знала об этой авантюре, а также об их участии в раскрытии преступления. Да и кто мог заподозрить кошек?
Дульси с улыбкой вспомнила ту ночь, когда они с Джо шныряли по запертой галерее в поисках хоть каких-нибудь зацепок.
Спрыгнув с подоконника, она посидела минутку на тёплой дорожке, вылизывая лапки, а затем направилась искать Джо. Сделав небольшой круг по Морскому проспекту, она прошла мимо овощной лавки, принюхиваясь к запаху персиков и дынь, затем втянула носом ароматы, которые пробивались из-под стеклянной двери мясного магазина. Но вскоре она пересекла южную полосу проспекта, прошла через широкий тенистый разделительный газон и пустынную северную полосу, направляясь по улице Долорес к белому домику, который Серым Джо делил с Клайдом Дэйменом. По дороге она обдумывала, как умаслить Джо, чтобы он присоединился к программе «Друг-Не-Вдруг». Она также продолжала размышлять о Джейн Хаббл и других обитателях пансионата, которые, по словам Мэй Роз, исчезли. Возможно, глупо было верить в эти истории; возможно, старики в «Каса Капри» находятся в такой же безопасности, как младенцы в своих колыбельках. Персонал пансионата казался любезным и не внушающим угрозы, за исключением, пожалуй, только его владелицы.
Красотка Аделина Прайор в своих изумительных, сшитых на заказ костюмах, с эффектной прической и макияжем казалась Дульси столь же неуместной в «Каса Капри», как тигр в крольчатнике. Зачем женщине с внешностью фотомодели тратить жизнь на управление домом престарелых?
Пробегая сквозь чернильные тени, которые громадные дубы отбрасывали на дорожку, она думала о том, каково это – оказаться в «Каса Капри» за плотно закрытыми дверями, если там действительно происходит что-то незаконное. От этой мысли у Дульси вспотели лапы.
Одно дело – соваться в преступления (такие они с Джо уже раскрывали в этом году), когда можно сбежать через окна, незапертые двери или по крышам. Но оказаться в пансионате, где все двери всегда заперты, – от такой перспективы кошку охватывал леденящий ужас, уши и усы прилипали к голове, а лапы непроизвольно
И всё-таки она была намерена туда пойти. И знала: если там действительно что-то неладно, она будет копать до тех пор, пока тайное не станет явным.
Глава 4
Высоко в холмах, среди травы, шевелился и жужжал целый сонм крошечных существ. Члены этого сообщества не заботились ни о каком ином существовании, кроме своего собственного. Им неведомы были иные потребности, кроме своих собственных – убить или быть убитым, съесть или быть съеденным. Застыв над этой Лилипутией, Джо и Дульси неподвижно ожидали, когда настанет время нанести удар. Стебли травы вокруг них прорезали узкие дорожки шириной в мышь, однако некоторые из тропинок подошли бы и для кроликов. Тропки побольше змейками убегали прочь и были помечены едким пометом. Одна кроличья кучка была совсем свежей, даже трава ещё шевелилась после спешного бегства зверька. Кошки, напряженно дыша от предвкушения близкой добычи, готовы были в любой момент прыжками последовать за ней.
В вышине над ними облака разошлись, пропуская лунный свет. Само ночное светило плыло среди волн тумана. Тёмные холмы, ловя отблески лунного света, сгорбились между землёй и небом подобно громадным тушам спящих животных.
Всю ночь Джо и Дульси трудились, преследуя и загоняя добычу, – даже не как обычные кошки, а как пара львов. Горящими глазами Дульси вглядывалась в дрожащие тени. На её мордочке блуждала улыбка убийцы, а её лапы были готовы к молниеносной погоне. Сейчас она совсем не походила на домашнюю кошечку, перекатывающуюся на ворованных шелковых пижамках.
Но даже во время охоты романтика наполняла её: Дульси представляла себя богиней Баст, застывшей в зарослях папируса и держащей в зубах живого гуся. Пролетая сквозь траву, она была Баст, что охотится рядом с египетскими властителями, Баст, почитаемая богиня в кошачьем обличье, Баст, убийца змей, готовая к смертельному прыжку…
Кролик появился внезапно и рванул прямо на неё. Он оказался за спиной у Дульси прежде, чем она успела нанести удар. Она поспешно развернулась, сгорая от смущения. Джо спугнул зверя и толкнул прямо ей в лапы, а она его упустила. Кролик помчался прочь, брызнув песком ей в морду, петляя и бросаясь из стороны в сторону; его белый пушистый хвост мелькнул и исчез в зарослях дикого падуба. Её ноздри были наполнены запахом его страха и собственного стыда.
Внезапно он выскочил снова, и Дульси бросилась за ним. В тот момент, когда он обернулся, она прыгнула, словно подброшенная пружиной, схватила его в воздухе, вонзила зубы в извивающееся тело и почувствовала вкус крови.
Его вопль прорезал ночь – пронзительный и полный ужаса, похожий на предсмертный вопль женщины. Он ударил её задними лапами, когтями задев живот. Дульси сжала зубы и прокусила ему глотку. Кролик дернулся, перестал извиваться и затих, бессильный и теплый; жизнь капля за каплей покидала его.
Дульси подтащила кролика к Джо, и они вдвоём склонились над добычей. Серый кот не стал упрекать её за мечтательную невнимательность. Джо принялся за свою долю: отделяя плоть от скелета, он рвал мясо на части, срывал мех и хрустел мелкими костями.
– Когда-нибудь, – сказала Дульси, – ты подавишься от жадности. Профукаешь свою жизнь, став жертвой осколка кроличьей кости.
– Тогда звони девятьсот одиннадцать. О чем ты размечталась, пока там сидела? – Джо окинул её раздраженным мужским взглядом, продолжая свежевать добычу.