Чтение онлайн

– Я упеку тебя в дурдом до конца жизни, чертова сука, – промурлыкал миллиардер самым нежным голосом.

Корди кивнула:

– Может, это будет и неплохо. Но сейчас нам некогда, Байрон. Берите-ка сыр и пошли. Хотя погодите.

Пол Кукали говорил, что у вас пропали какие-то люди, так что вам тоже может понадобиться бутылка.

– Что за херню вы городите?

– Это бутылки для душ. В каждую влезает только одна. Если вам нужно кого-то вытащить, возьмите еще.

– Бутылки для душ? Это самая идиотская идея, какую я… – Внезапно он осекся. – Да, пожалуй, мне понадобится бутылка.

– Одна?

– Да, хватит одной. Да не этого, – простонал он, видя, что рука Корди опять тянется к «Лафиту». – Возьмите вон то, дешевое.

– Пожалуйста. – Корди, пожав плечами, откупорила бутылку «Галло» и вылила содержимое на землю. – Теперь по лестнице вниз.

– Черт, там же…

– Катакомбы. В такую погоду будет легче пройти милю или две под землей. Я думаю, все эти лавовые трубки

сообщаются, и именно оттуда выползло то, что слопало ваших парней.

– О чем вы говорите?

– Идите.

Корди ткнула пистолетом в темную пасть коридора.

– Не пойду я туда.

– Пойдете. – Корди прицелилась.

– Не пойду. Можете стрелять.

Грохнул выстрел. Пуля оцарапала мочку уха Трамбо и рикошетом ударилась о стенку туннеля. Кисло запахло порохом.

Трамбо выронил сыры, банки и тюбик и схватился за ухо с воплем:

– Не надо! Не стреляйте!

– Тише, придурок! Вы не ранены. Пока не ранены. Я могу прострелить вам достаточно мягких частей, и вы еще сможете идти. Так что лучше идите сразу.

Трамбо шарил по полу, собирая продукты.

– Вашему духу повезло, что бутылка не разбилась, – заметила Корди.

Трамбо просипел что-то непонятное.

– Вот так-то лучше. Пошли.

– Но куда?

Голос женщины был тихим:

– К началу пещеры. Там мы разденемся и натремся этой дрянью.

18 июня 1866 г., безымянная деревня на берегу Коны

Я склонилась над телом преподобного Хеймарка вместе со старухой. Мистер Клеменс сидел поодаль. За стенами хижины бесновались демоны, разъяренные запретом Пеле.

Старуха протянула мне кокос с духом нашего друга:

– Будь тверже. Душа не хочет возвращаться в клетку тела, она привыкла к свободе. Ты должна принудить ее.

– Принудить, – повторила я.

– Да. Ты должна загнать ее в тело и удерживать там, пока не почувствуешь тепло. Если она ускользнет… – Старуха показала на открытую дверь. – Камапуа или Паунаэва съедят ее, и ты никогда не увидишь своего друга живым. Сейчас моя лава заполняет Царство мертвых. Очень скоро мои враги уйдут, но с ними уйдут и духи.

– Принудить, – повторила я и взяла в руки кокосовый орех. – А куда впускать душу?

Старуха дотронулась до уголка глаза преподобного Хеймарка:

– Это луа-ухане, дверь души. Отсюда Пауна-эва высосал душу, как влагу из кокосового ореха. Но не впускай ее сюда! Дух должен вернуться через ноги. Сними с них одежду.

Я заколебалась. Никогда мне не приходилось раздевать мужчину. К счастью, мистер Клеменс вовремя подоспел мне на помощь и стащил со священнослужителя сапоги и носки. Одна мысль о том, что мне придется коснуться этих мертвых, холодных пальцев, вызывала у меня тошноту.

Старуха положила мне руку на плечо:

– С этого момента ты становишься жрицей Пеле. Ты говоришь ее голосом. Мои слова будут твоими словами. Мои руки – твоими руками. Жди, Пеле будет говорить.

В ту же секунду я почувствовала новый прилив сил. По расширенным глазам мистера Клеменса я увидела, что даже облик мой непостижимо изменился. Я откупорила орех, и дух преподобного Хеймарка вышел наружу в виде густого дыма, образуя в воздухе фигуру мужчины. Мне казалось, что старуха что-то поет, но ее голос звучал как из-под земли.

Дух потянулся к двери, но я помнила, что мне надо делать, и несколько раз шлепнула его рукой. Ощущение было такое, словно трогаешь горячий дым. Дух потерял человеческие очертания и сделался просто туманным столбом. Откуда-то на ум мне пришли слова, и я начала петь:

О вершина Килауэа!О пять углов бездны!Огонь женщины – капу.Когда небеса дрожат,Когда земля трескается,Загорается молния Кане.Кане владеет ночью.Мой

сон проходит.Э ала э! Проснись!Просыпаются небеса.Просыпается земля.Просыпается море.Проснись! Проснись!

Тут хижина затряслась, как травяная юбка туземки во время танца. Мистер Клеменс упал на колени, продолжая смотреть на меня и на тело преподобного Хеймарка. Пронесся порыв ветра, и непостижимым образом я поняла, что Пауна-эва и его демоны изгнаны и царство Милу вновь закрыто.

Я принялась загонять дух преподобного в ноги. Он сопротивлялся, но понемногу отступал. Я обернулась, и старуха подала мне сосуд с водой, которой я окропила тело клирика, продолжая петь:

Я велю тебе расти, Кане!Я, Лорена Стюарт, велю тебе!Пеле, богиня, велит тебе это.Вот вода жизни.Вставай! Проснись!Капу смерти окончено,Жизнь возвращается.Вставай! Вставай!

Внезапно дух перестал сопротивляться, и я шлепками загнала его в ноги, а потом и в остальные части тела. Несколько минут, показавшихся мне часами, – и преподобный Хеймарк издал кашляющий звук. Его глаза открылись. Он начал дышать.

Очевидно, мистер Клеменс поймал меня, когда я упала без чувств.

Стоя в офисе астронома и освещая фонариком черную дыру в стене, Корди скомандовала:

– Ну все, пора раздеваться.

– Забудьте про это.

Уж такого издевательства Байрон Трамбо никак не мог допустить.

Корди, устало вздохнув, подняла пистолет:

– Куда вы предпочитаете? В бедро или в плечо? В любом случае идти вы сможете.

Чертыхнувшись, Трамбо принялся расстегивать рубашку. Пока он раздевался, ему на память пришли все ругательства, которые он знал. Наконец он остался в одних носках. Корди, оставившая себе только сумку и фонарик, продолжала целиться в него из пистолета.

– Ну и что теперь? Вы меня изнасилуете?

– Слушайте, я недавно ела. Вы что, хотите, чтобы меня стошнило? Снимайте носки.

– Я порежу ноги.

Корди пожала плечами:

– Духи не носят носков, значит, и мы не должны. Снимайте.

Трамбо, стиснув зубы, стянул с ног носки.

– А плетеные сумки они носят?

– Плевать. Не могу же я оставить тетин дневник.

– Чей дневник?

– Ничей. Начинайте намазываться. Думаю, лучше начать с чеснока.

Следующие несколько минут добавили кое-что новое к жизненному опыту Байрона Трамбо. Под дулом пистолета он намазался чесночным соусом, потом перешел к анчоусному паштету.

– Теперь сыр, – скомандовала Корди, морщась от невыносимого зловония.

– Твою мать. – Трамбо начал крошить сыр. – Он не мажется.

– Намажется, если помогу вот этим. – Она опять подняла пистолет.

Трамбо размазал лимбургер по волосатой груди. Крошки застряли у него в подмышках и в паху.

– Отлично. – Корди намазалась остатками сыра.

Трамбо старался не смотреть на нее. С тех пор как он сделал первый миллион, все его женщины были молоды и красивы. Теперь ее маленькие груди, отвисший живот и складки жира на бедрах напомнили ему о его матери, о смерти и о всех других вещах, которые он старался забыть. Внезапно ему захотелось плакать.

– Теперь мармайт, – сказала Корди. – Натрите им волосы и лицо.

Открыв банку, Трамбо едва не лишился всего, что он съел на банкете. Отвратительный запах смешался с уже исходящими от него ароматами.

– Поблюйте, если хотите, – сочувственно посоветовала Корди. – Это добавит вони.

Трамбо отверг предложение.

– Какого черта мы делаем это? – спросил он, втирая мармайт в редеющие волосы.

– Это написано в дневнике. Духи не любят плохих запахов. Если они узнают, что мы живые, они съедят наши души, как Пауна-эва съел душу бедной Нелл. Жаль, что у нас нет кошачьих консервов. По-моему, от их запаха вывернет любого духа.

– Значит, вы хотите, чтобы я полез к духам вместе с вами?

– Так надо, – сказала Корди, втирая в волосы черную пасту.

– Но почему я?

– Нужны один мужчина и одна женщина. Простите, но другого мужчины под рукой не нашлось. Такова жизнь.

Проглотив эту мудрость, Трамбо напрягся, готовясь вцепиться ей в глотку.

– Эй, эй! Оставьте это, Байрон! – Она подняла пистолет.

Сжав кулаки, Трамбо шагнул в пролом стены.

– Там темно, – пожаловался он.

– Ничего, Байрон. Я с тобой.