Чтение онлайн

— Пока мне достаточно. Давай примемся за дело, его надо завершить, пока не стемнело.

Так как Густав из-за мороза закрыл все без исключения окна и двери, мы разыскали его в гостиной и попросили, мяукая, выпустить нас на свободу. Ремонт той комнаты свелся пока только к побелке потолка. За неимением рабочего места мой друг уже поставил здесь массивный письменный стол и раскидал на нем свои роскошные диафильмы и научные доклады. Он годами носился с нереальным проектом — издать объемную книгу о египетской богине Бастет. Каждую свободную минуту Густав трудился над этой книгой как одержимый. К сожалению, он приближался к своей цели миллиметровыми шагами — приходилось то и дело прерывать поиски и исследования, чтобы штамповать жуткие романы ради хлеба насущного. Так как новая квартира пробила в бюджете дополнительные финансовые бреши, Густав заслал даже в журналы для тинейджеров «настоящие классные» эпосы типа «Как у меня началась первая менструация

и появились прыщики». Самое худшее, что он изобразил на бумаге, была халтура по всем критериям с сенсационным заголовком «Директор моей школы изнасиловал меня в своем кабинете!» (подзаголовок: «Шесть раз он насиловал меня, шесть раз, прибегая к жестокости!» Чтобы иллюстрация беспредела побила все рекорды, возможно, я бы лично еще дописал: «Потом я родила шестерых!») Но как бы усердно Густав ни занимался проституцией ради любимых денег, его сердце ни на минуту не переставало принадлежать мистериям Древнего Египта. Еще не изученному в полной мере культу богини Бастет предстояло стать темой его четвертой книги, и он изучал египтологию и собрания музеев всего мира. Бесчисленными днями и ночами Густав сидел над трактатами, документами и фотографиями настенной живописи и обстоятельно изучал их. Подготовка этой книги доставляла ему особую радость, так как поклонение богине Бастет, воплощению материнства, плодородия и других женских добродетелей, тесно переплелось с поклонением моему виду. Благодаря раскопкам известно, что богиня сама часто изображалась в виде кошки.

Густав как обычно сидел за своим письменным столом и потел над какими-то иероглифами, когда Синяя Борода и я вошли в гостиную и громко дали ему понять, что мы хотим покинуть дом. Сперва он решительно потряс головой, пролепетал на знакомом детском языке какие-то жуткие сказки про мне подобных, которые нашли свой конец в снежных сугробах, но все же смягчился и открыл окно в туалете.

На улице я еще раз вдолбил Синей Бороде, что он просто обязан строить из себя хама, если Джокер начнет отказываться от разговора. Потом наши пути разошлись, я побрел по глубокому снегу, потом по ограде в направлении места обитания Паскаля.

Пока я вдыхал ледяной воздух и любовался зимним пейзажем садов, мне вспомнились утренние шуры-муры. «Я не отношусь ни к какой породе», — сказала она. И еще: «Все объяснится однажды само собой». Она сделала тайну из своей породы и предсказывала, что та — и новая, и старая, и другая. Что все это должно значить? «Никакая порода» не существовала. Каждый из нас относился к какой-то породе. Это был просто незыблемый факт. Замечание Синей Бороды «они с нами не общаются» окончательно сбило меня с толку. Потому что, по воле случая, все как нельзя лучше подходило под теорию породы убийц. Но к черту все теории! Что-то сопротивлялось во мне и не принимало того, что божественное создание или ее сородичи — убийцы. Я не знал, почему так беспощадно опровергаю это предположение, но оно мной не рассматривалось. Может, я влюбился? Или так проявлялся мой безошибочный инстинкт? В итоге я утешил себя мыслью, что не стоит думать о поимке преступника, прежде чем не будет точно установлен мотив.

Наконец я добрался до старого дома, который выглядел как на рекламе ирландского виски: заснеженная крыша, ярко горящие окна и живописно дымящая труба. К сожалению, на этот раз задняя дверь была закрыта, так что мне пришлось обойти вокруг дома и поискать лазейку. Ее я обнаружил на боковой стороне здания, там, где находились окна подвала и откуда вела узкая дорожка на улицу. Превосходно! Что было для него характерно, хозяин Паскаля нашел идеальное решение для предоставления свободы передвижения своему любимцу. В самом низу у стены был прорублен лаз специально для нашего брата, который, само собой, отлично вписывался в суперсовременный интерьер. Лаз состоял из дыры величиной в тарелку, обрамленной сверкающим серебром стальным кольцом. Дверью служили сложенные веером пластмассовые пластины. Нужно было слегка толкнуть головой, чтобы они открылись, как автоматически срабатывает вспышка фотоаппарата. А как только проскочишь через дыру, пластины снова смыкались.

Я прямиком прошагал в кабинет, но на этот раз вместо Паскаля за компьютером сидел хозяин собственной персоной. Я бы с радостью внимательно рассмотрел в подробностях этого модного янки с косичкой на затылке, как у Карла Лагерфельда. Но в настоящее время, Бог видит, у меня были другие проблемы.

Паскаля я обнаружил в почти пустой гостиной, там, где стены были украшены изображениями гениталий. Он дремал на большой багряной бархатной подушке с золотистыми декоративными шнурами, на каждом углу которой висела великолепная кисть. Все помещение освещалось тремя маленькими, встроенными в потолок галогеновыми лампочками, которые бросали узкие пятна света на паркет.

Взгляд на Паскаля вызвал у меня ассоциацию с седым королем из трагедии Шекспира. И действительно, Паскаль вел королевскую жизнь под защитой своего заботливого и щедрого хозяина. Подумав об этом, я вспомнил обо всех измученных,

избитых, с содранными шкурами созданиях, которым не выпало столько счастья, как ему. Твари, которые шутки ради были изуродованы человеком, твари Божьи, которые человек использовал, чтобы немного поиграть с ними, пресытиться и вышвырнуть прочь; твари, которые голодали на глазах у сытых людей; твари, которых жестоко убивали, потому что из их шкур хотели сшить шубы или перчатки; твари, которых варили заживо, потому что приготовленные так они считались вершиной кулинарного искусства; твари, погибшие под грузом, который должны были ежедневно носить; твари, которые ничего в своей жизни не видели и не знали, кроме того, как наблюдать из своих тесных клеток корчащих рожи людей или показывать какие-нибудь глупые, совершенно несвойственные их виду номера; твари, которые стали гомосексуальны, изнасилованы, насильно онанировали, калечили сами себя, пожирали собственных детей, впадали в апатию и депрессию, убивали себе подобных и в конце концов совершали самоубийство, потому что сидели в тюрьме с романтично звучащим названием зоопарк, где ими восхищались, восхищались и восхищались, пока они не совершали от отчаяния эти ужасные вещи; твари, которые с каждым днем лишаются своих естественных ареалов обитания, потому что человеку требуется все больше природных ископаемых. Да, существовали привилегированные животные, как Паскаль, которые вели прямо-таки райскую жизнь среди людей. Но этот факт не утешил меня ввиду мировой трагедии. Единственное, что придавало мне мужества, — обманчивая надежда, что люди однажды вспомнят о запыленном договоре, который в доисторические времена подписали с нами, потом, однако, позорно нарушили. Они признают свои ошибки и попросят нас о прощении. Конечно, это не было так хорошо, как то, что могло бы быть. Но мы были готовы к прощению и согласились бы не ставить в счет все наши пролитые из-за них слезы. Это была фантазия глупца, но я хотел лелеять ее до конца своих дней; я твердо верил, что только мечты могут победить грязную действительность.

Паскаль постепенно очнулся от своего сумеречного забытья. Узнав меня, он озадаченно раскрыл старые глаза:

— Френсис! Вот так сюрприз! Почему ты не велел передать через Синюю Бороду, что придешь?

— Не было времени. Произошло очень много важных событий, с тех пор как мы виделись в последний раз, Паскаль. Вещи, которые связаны с серийными убийствами, ускорят объяснение. Мне нужна твоя помощь, прежде всего твоя игрушка.

— Вот как? Ну что ж, это, конечно, радует меня. Но ты не хотел бы перекусить, прежде чем начнешь рассказывать? Цибольд, мой хозяин, приготовил свежее сердце.

— Спасибо, нет. Я не голоден. Кроме того, не хотелось бы тратить зря время. Мне одному не хватает способностей, чтобы дальше распутывать этот клубок тайн, полуправды и лжи. Тут должны приложить усилия два выдающихся ума. Собственно, я хотел прийти к тебе еще утром, но мне помешали.

Паскаль улыбнулся — он понял уже по моему запаху, что мне помешало.

— Спасибо, что назвал заржавевший аппарат в моем черепе выдающимся. Единственное, что во мне осталось еще выдающегося, — это сон, все более похожий на смерть. Есть в этом деле что-то хорошее. Вероятно, я не замечу перехода из одного сна в другой. Но надеюсь, все же смогу помочь тебе. Итак, выкладывай, друг мой.

Я выпалил как автомат информацию обо всех событиях, которые произошли с момента нашей первой встречи. Рассказал, как я убедился собственными глазами в смерти Феличиты и в трансе вернулся домой, чтобы ночью обнаружить дневник в подвале. О том, какие ужасы содержали эти записки и какие вопиющие последствия оказывают события восьмилетней давности до сих пор. Потом о нападении Конга с приспешниками и о том, как мы вместе натолкнулись на труп Солитер. Как неожиданно появился Исайя, добрый хранитель усопших, чтобы открыть мне новые ворота в новый ужас. Я поведал о так называемом храме и об украшенных цветами его обитателях. И наконец, о мистическом пророке, который якобы ответствен за непрекращающуюся резню. Потом я выложил Паскалю мои многочисленные теории и предположения, при этом благородно старался не утаить их отдельные погрешности в логике. Во время моего рассказа выражение лица Паскаля постоянно менялось: замешательство сменило удивление, непонимание, он с каждой минутой становился все беспокойнее. Я закончил рассказ описанием моего утреннего любовного приключения и его очаровательной героини и передал мнение Синей Бороды о вновь появившейся в районе породе.

После того как информационный поток иссяк, Паскаль долго молчал, как мне показалось, целую вечность. Это была необходимая пауза — сперва ему нужно было переварить все эти невероятные вещи.

— Пуфф! — сказал старик наконец, и я был благодарен, что он нарушил воцарившуюся тягостную тишину. — Я живу в этом районе уже много лет, Френсис, и ни разу не замечал и доли всех тех ужасов, которые ты раскопал за короткое время. Конечно, я старик и больше не быстр в ногах, но находки, которые ты сделал, настолько непостижимы, что я просто должен был знать об их существовании!