Кощей
Шрифт:
Сейчас, мои слова — против их слов.
Ожидаемо, они своё воровство не признали. Гонишь де, доказательств и свидетелей у тебя нет. Ещё и обижаешь нас при всем честном народе смертельно.
Просто так, по одному моему слову, в их мешках и карманах никто ничего смотреть не собирался. Я на это даже и не рассчитывал.
Что после моей предъявы должно было дальше произойти?
А вот тут ими сказанное много значило. Они про смертельную обиду сами объявили. Значит, драться мы
Сейчас уже все северяне, рядом с которыми сидели те, кому я предъявил, вскочили на ноги, что-то по-своему загомонили.
Пусть погалдят, не жалко. Их дело — сторона, вмешаться они не могут. Не к ним претензии я имею. Они — только зрители того, что будет сейчас происходить.
Пусть и предъявил я двоим, но драться мы будем один на один. Только, если первого я завалю, тогда и второй на арену выйдет. Так на Каторге дела делаются. Пусть нигде это не прописано, но всем про такое известно.
Они — до смерти сойтись предложили, значит — я выбираю как всё происходить будет. Или — голыми руками, или что-то в них будет иметься.
Огнестрел отпадает. У меня ружья нет, а чужое мне брать — неизвестно как оно себя поведет.
Голыми руками — не вариант. Северяне покрупнее меня, да и не знаю я, что они за бойцы.
Нож… К этому я и склонился.
У северян ножевой бой — не самое сильное место, мастер ножа среди них — редкость редкая, я же в этом отношении — лучше многих. Ещё и нож у меня сейчас — просто чудо какое-то. Это я про тот, что мне одновременно с комбинезоном достался.
Кстати, его-то почему у меня не умыкнули? А, не сильно понимают нелюди в ножах, нет у них в этом отношении соображения.
— Нож, — объявил я.
Лица северян начали синеть, такое моё решение для них, как серпом по одному месту.
Первым вышел тот, что пнул меня, тогда, перед колесом.
Козёл и есть козёл…
Он, я это видел — не слепой, у одного из своих земляков попросил такой ножище, что скорее — меч по размеру.
Ну-ну… На хитрую жопу всегда кое-что найдется…
Он ударил первым, я извернулся, сделал полушаг и … всё. Мне тут цирк с конями устраивать ни к чему, зрелища — это, в другом месте.
У северян кровь голубоватая. Такой я свой нож немного и напоил. Нелюдь постоял немного, качнулся, на меня посмотрел и рухнул.
Каждому бы так умереть — быстро и без мучений. Говорят, что если кто правильно жил, такая легкая смерть ему и достается. Как уж жил северянин, я не знаю, но умер он хорошо… Позавидовать даже можно.
Настала очередь второго.
Глава 40
Глава 40
Этот кидаться на меня сразу не стал.
— Бородавки с хвоста кинса тебе на голову! — проорал он и гордо посмотрел на своих земляков. Вот де, как я могу.
Ну, и что?
Кинса этого я в глаза не видел. Тем более — его бородавки.
После этого мой противник вообще какую-то пургу понес.
Меня это совершенно не волновало, острота клинка, что сейчас был в руке, от такого меньше не становилась.
Покричи, покричи, дыхание сбей…
Дальше северянин стал своим ножом какие-то кренделя выписывать, из руки в руку его перебрасывать.
Синее лицо его кривилось, волосы на голове дыбом встали.
Пугает?
Ритуал какой-то исполняет?
Скорее бы он к делу переходил, а то у меня опять что-то черепушка побаливать начала.
Тут супротивник на меня и прыгнул, его нож скользнул по моей груди.
Опа! А если бы в сей момент на мне комбинезона не было? Располосовал бы до ребер!!!
Когда я выбрал нож, то комбинезон тоже во внимание принял. Его проколоть-прорезать, это — ещё постараться надо.
Да, схитрил я немного, но в свою же пользу…
Северянин отскочил от меня, зашипел что-то по-своему.
Не ждал такого? Не на то рассчитывал?
Поздно, батенька, поздно…
Сам я стоял на месте, не суетился.
Нелюдь ещё раз на меня бросился. Достал меня по левой руке, опять же с нулевым результатом.
Ловок, сука…
Наскочит и быстро отпрыгнет. Первый не такой был.
Ладно, пора и с ним заканчивать.
Только северянин опять на меня бросился, я чуть в сторону сдвинулся, навстречу ему шагнул. Тот понял, что поймал я его. Правильно, кстати, понял.
Я ударил. Мой нож с лёгкостью вошел ему между ребер, достал куда надо.
Тут уже мне пришлось отпрыгнуть.
Умирающий, чуть-чуть мне горло всё же не располосовал.
Хорош был, собака, но я — лучше.
Всё. Оба северянина лежали на снегу. Теперь и их мешкам можно ревизию провести.
Земляки, убитых мною, возражений не высказали, когда я им об этом объявил. Это с живого ничего нельзя брать и в его вещах копаться, а сейчас — пожалуйста. При желании, я их добро мог теперь в свою собственность перевести.
Мне же чужого не надо, хотя теперь, всё из их мешков и карманов стало как бы ничьим, безхозяйственным.
— Где их вещи? — кивнул я на лежащих.
— Пошли, — поманил меня рукой один из северян. — Там.
Там, так там. Могу и пройтись.
Далеко идти не пришлось, с десяток шагов, не больше.