Коррида
Шрифт:
Но разве можно знать что-нибудь заранее, имея дело с женщинами, особенно если им, как малышке Хуане, приходит в голову попытаться перехитрить любовь?! Рано или поздно они обязательно сами страдают от своих напрасных уловок, причем страдают глубоко и искренне.
Увидев, что все ее маленькие хитрости одна за другой терпят неудачу, Хуана покорилась и решила не менять тему разговора (коли уж Чико непременно желал ее придерживаться), надеясь, что она еще свое наверстает и таки заставит карлика объясниться в любви.
Справедливости ради
– Господи Боже мой! – произнесла она с ноткой горечи в голосе. – Как же ты о нем говоришь! Что он для тебя сделал, что ты так ему предан?
– Он мне говорил такие вещи… такие вещи, которые мне никто никогда не говорил, – ответил карлик флегматично. – Но разве ты сама, Хуана, не исполнена решимости спасти его от тех мук, что его ожидают?
– Да, конечно, я уже тебе сказала – я хочу этого всей душой.
– Знаешь, нам может не поздоровиться за то, что мы суем свой нос в государственные дела. Самое меньшее, что нам угрожает, – так это виселица. Но на подобную милость наш король соглашается с большим трудом. И я почти уверен, что сначала нам придется познакомиться с пытками.
Все это карлик поведал с необычайным спокойствием. Зачем он ей это говорил? Чтобы напугать ее? Заставить дрожать? Нет, конечно. Просто он твердо решил обойтись без Хуаны и не вмешивать ее в это опасное дело. Ради своего друга он согласен был рисковать жизнью и вынести пытки. Но ее жизнью и ее благополучием Чико распоряжаться не мог. Вот оно как!
Он хотел от Хуаны только одного: чтобы она помогла ему понять, насколько ценна его находка. Если он и заговорил с ней о возможных последствиях их, как он выразился, «вмешательства в государственные дела», то лишь для того, чтобы еще раз убедиться в самоотверженности девушки.
Кроме того, не стоит забывать, что маленькому человечку было всего двадцать лет и ему вовсе не хотелось умирать. Отказывался же он от жизни совершенно сознательно, ради спасения друга, и, естественно, надеялся, что Хуанита его поймет и пожалеет.
Чико всегда был таким маленьким, а Хуана так давно привыкла смотреть на него, как на ребенка, что ей могла прийти в голову мысль, будто он действовал, не задумываясь, – мол, знай он какой опасности подвергается, он бы, конечно, пошел на попятную. Ну, а карлику претила сами мысль о том, что его смерть покажется девушке следствием необдуманного поступка.
Хуана же, услышав о возможном повешении и о пытках, не могла сдержать дрожи. Еще бы! Вы только поставьте себя на ее место. Заря ее юности только занялась. Она почти ничего не знала о жизни, и мир, существовавший за порогом трактира «Башня», был совершенно чужд ей.
Она не водила знакомства ни с кем, кроме Чико и нескольких верных
Но все в этом мире взаимозависимо, все есть причина и следствие одновременно. Быть может, у нее, как и у Чико, была отважная душа, хоть она сама о том и не знала? Быть может, ее влекла романтичная сторона бытия?
А быть может, перспектива опасного приключения замаячила перед ней в тот самый час, когда ее душевное состояние было как раз подходящим, чтобы решиться на подобное? Мы склоняемся к этой последней причине.
В самом деле, Хуане, как ей казалось, пришлось выбирать между двумя мужчинами, и оба они были ей небезразличны. Пардальян представлялся девушке настоящим исполином, – если не внешне, то по нравственным своим качествам, – а Чико был уменьшенной и бесконечно очаровательной копией мужчины.
Она долго колебалась, долго сомневалась, прислушиваясь к голосу своего сердечка. Ее привлекала сила одного, и так же страстно к ней взывала слабость другого. И вот внезапно, после разговора сеньором французом, она сделала выбор. Однако уже сегодня Хуана поняла, что, пожалуй, может потерять обоих.
Тот, кто не пожелал ее, приговорен к смерти неумолимыми отцами-инквизиторами. Тот же, кого она выбрала потому, что не могла получить другого, напрасно жертвовал собою ради спасения соперника. Для нее в этих двух людях заключался весь мир. Если они умрут, что станет с нею?
Не лучше ли было бы для нее уйти вместе с ними? Раз она не может принадлежать ни тому, ни другому, пусть их объединит смерть. Вот что сказала себе малышка Хуана.
Если мы вновь вернемся к вопросу о взаимозависимости, затронутому нами ранее, то увидим: поведение Чико весьма значительно повлияло на решение Хуаны. Она, как и все прочие, знавшие Чико, полагала, что карлику, который остался ребенком по своему росту, суждено было остаться ребенком также и в смысле физической силы и нравственных качеств.
И вдруг она увидела перед собой настоящего мужчину – великодушного, храброго и хладнокровного.
Чико и сам не знал себя, так как же могла бы разгадать его Хуанита? Хорошо, что на помощь обоим пришел Пардальян.
Маленький человечек даже не отдавал себе отчета в том, с какой холодной неустрашимостью он размышлял об участи, возможно, ему уготованной, если он бросится в задуманную им авантюру.
Чико рассуждал с неумолимой логикой, которой позавидовали бы и люди, слывущие мудрецами. Впрочем, за долгие годы своего одинокого существования он приобрел привычку сначала все взвешивать и лишь потом говорить и действовать.