Чтение онлайн

Не повторяется.

Он весь горит. Смотрит на себя в зеркало заднего вида.

Снова заводит машину.

Действие наролета застает его на Стренд-роуд; он постепенно успокаивается и понимает: дело не в том, способен он или нет толкнуть человека в объятия смерти, а в том, насколько близко в очередной раз он подошел к порогу саморазрушения.

Теперь надо хорошенько все осмыслить. В сущности, Джина ничего не знает. Она лишь рассуждает, причем довольно бессистемно. Ищет ответы. Расстроена. Скорбит.

Нортон включает компакт-диск.

Думает, что смерть брата связана с заказным убийством племянника.

Но этой связи ей не отыскать. Считает, что брат не сел бы пьяным за руль, но полиция зафиксировала уровень алкоголя в его крови, и против этого не попрешь.

Получается: несмотря на очевидное — и, очевидно, наследственное — упрямство, в конце концов Джине придется угомониться.

Нортон проезжает перекресток Меррион-Гейтс, поворачивает направо и отправляется обратно в город.

Но надо быть с ней начеку. Пусть Фитц за ней присмотрит — спокойствия ради.

Руки постепенно расслабляются.

Играет божественный трек — интермеццо из…

Черт возьми, как же его! На обложке еще было написано!

Да, надо звякнуть Фитцу.

Он проезжает Ар-ди-эс [36] и снова вспоминает о Патрисии. Она то ли администратор, то ли куратор; то ли в музее, то ли в галерее — короче, в чем-то таком, художественном: он не очень в курсе. Домой она приезжает нечасто. Несколько лет назад у них с матерью вышла размолвка. Из-за… из-за… опять-таки он не помнит деталей.

И вот он снова представляет — никак не может удержаться: она стоит на месте Джины прямо перед ним; ему достаточно толкнуть, и Патрисия полетит вниз — в зияющую пропасть.

Музыка близится к кульминации, Нортон — к безысходности. Музыка замолкает, он смотрит на себя в зеркало.

В глазах его стоят слезы.

На Манхэттене морозно и солнечно. Ларри Болджер шагает в северном направлении по Мэдисон-авеню. Каждые полквартала он притормаживает, поворачивает голову вправо, проверяет свое отражение в витринах. В ближайшую неделю этому бренному образу предстоят встречи с топ-менеджментом двадцати крупнейших компаний в Нью-Йорке, Бостоне, Чикаго. Он пообщается с представителями торговых палат и ирландско-американских общественных организаций. Посетит фабрики и бизнес-парки. Поприсутствует на парочке деловых завтраков.

Заговорит себя до хрипоты.

Но пока, во всяком случае на ближайшие час-два, он ушел от радаров, сбежал от жесткого, напряженного графика, а также от других членов делегации: от своего секретаря, помощников, сотрудников Ай-ди-эй [37] , от журналистов.

Двадцать минут назад Болджер улизнул из гостиницы, что на Пятьдесят седьмой стрит, через боковой вход и отправился на встречу пешком. Он мог бы взять такси или лимузин, но предпочел пройтись. Отправил эсэмэску Поле и отключил мобильный.

Он

в легком мандраже по поводу предстоящей встречи.

Перейдя Семьдесят первую стрит, он оказывается у здания из гранита. На тротуаре перед входом швейцар болтает с водителем припаркованного лимузина. Здание красивое, но не броское. То, что это отель «Уилсон», понятно лишь из овальной таблички, висящей на стене справа от входа.

Минуя первого портье, второго и ряд вращающихся дверей, Болджер заходит в фойе. Его сразу же поражает царящая здесь роскошь: хрустальные люстры, огромные позолоченные зеркала, мебель в стиле Людовика Шестнадцатого.

Направляясь к стойке портье, он замечает, что с противоположной стороны холла к нему движется Рэй Салливан.

— Ларри, как я рад, — восклицает Рэй и протягивает руку. — Отлично, что выбрались.

Они энергично пожимают друг другу руки.

В последний раз Болджер встречался с Салливаном несколько лет назад. Дело было в Дублине: «Амкан» тогда открывал завод в одном из индустриальных парков.

— У нас тут люкс наверху, — говорит Салливан. — Поэтому, если не возражаете, сразу поднимемся.

— Конечно.

Болджер обожает недосказанность.

«У нас тут люкс наверху».

Болджер прекрасно знает, что у «Оберон кэпитал груп» здесь не только люкс, но и весь отель, а вместе с ним еще полно всяких активов по миру на десять миллиардов долларов.

— Мы пока пообщаемся с народом, — вводит его Салливан в курс дела, когда они заходят в лифт, — а мистер Воган присоединится к нам на ланч.

Болджер нервничает.

Мистер Воган — Джеймс Воган, старик — соучредитель «Оберона». По совместительству легенда Уолл-стрит, бывший заместитель директора ЦРУ и ветеран администрации Кеннеди.

На пятом этаже они выходят, идут по широкому пустынному коридору до самого конца. Тут Салливан негромко стучится в дверь. У Болджера начинает конкретно играть очко.

Дверь им открывает молодой человек; он кивает Салливану и отступает в сторону. Они проходят через подобие вестибюля и попадают в большую гостиную. Навскидку в комнате человек шесть: двое стоят, четверо сидят. Все собравшиеся — мужчины. Те, что сидят, мгновенно встают, и начинается обычный приветственный галдеж. Болджер всех обходит и каждому по очереди жмет руку. Одного — небольшого и кругленького — Болджер узнает: это нобелевский лауреат по экономике. Все остальные — высокие и прямо-таки точеные. С такой внешностью и манерами они тянут как минимум на армейских генералов в штатском или уж на кандидатов в президенты. Кстати, один из них, сенатор, действительно пару лет назад выдвигался. Другой был раньше министром обороны. Еще тут присутствует Джек Друри, президент «Палома электронике», — с ним Болджер пару раз встречался. Еще двоих он видит в первый раз.

— Ларри, присаживайтесь, — предлагает Рэй Салливан и подводит его к дивану. — Могу ли я предложить вам выпить?

— Мм…

Полжизни за двойной виски.

— Если можно, воды, — в итоге произносит он, — газированной. Спасибо.

Болджер усаживается на диван. Сенатор, бывший министр обороны и экономист тоже садятся, но на диван напротив.

— Что ж, Ларри, — начинает сенатор, — создается впечатление, что вы там, парни, у себя в Ирландии, можно сказать, переписали руководство по строительству успешных экономик.