Коровы
Шрифт:
Но вместе с обретением безопасности наступили перемены. Изначально тягомотина у мясорубки на заводе не замечалась, потому что он познавал свою природу, — жизнь настоящего мужика с Люси спасала его от износа на работе. Но настал день, когда Стивен понял, что подобная работа —не для такого крутого, как он. И с той поры мысль о времени, проведенном на заводе, внушала ему отвращение. Бесконечная вереница кусков говядины раздражала его, прицепленные за копыта и покачивающиеся туши представлялись гнусными маятниками, отсчитывающими напрасно потерянное время. Мужик, у которого хватило
Когда однообразие достигло высшей точки и Стивен не мог больше сдерживать злобу на коров, не дававших знать с тех пор, как умер Крипе, они появились. В обеденный перерыв из вентиляции Гернзеец объяснил, что делать, и, едва полумрак окутал замерший завод, Стивен в трубе вскарабкался на спину животного.
Больше никого не было, от звериного тепла веяло уютом — этакое одеяло приятных воспоминаний. И даже больше — от скачки сквозь туннели Стивен ощутил возвращение энергии, возрождение волнения, сопровождавшего его во время убийства Крипса, волнения, которое притупили нудные часы у мясорубки. От встречного ветерка и движущегося под ним Гернзейца сползла короста забвения, наросшая на чувстве собственного величия Стивена.
— Ну, разве все вышло не так, как я говорил? Ты опять здесь.
— Ты сам за мной пришел. Чего тебе надо?
— Не мне, чувак. Мне от тебя ничего не надо. Зато надо остальным. Или им так кажется. После того, как ты прикончил Крипса, они изменились. Вроде как с его смертью началось что-то, что должно было случиться с тех пор, как мы здесь. Их здорово ебнуло.
Они прошли через пересохший главный трубопровод, и вздутый живот Гернзейца шумно болтался туда-сюда. Стивен глубоко вдохнул затхлый воздух, вытянул руки и коснулся старых кирпичных стен.
— По тебе можно подумать, ты доволен.
— Я просто смотрю на вещи несколько со стороны, вот и все. Здесь, внизу я эволюционировал быстрее, чем они.
— Почему они хотят, чтобы я вернулся?
— Тревожатся, чувак. Это и еще дурацкая вера в тебя. После Крипса в стаде произошло что-то типа массового всплеска энергии. Они знали, что стали другими, но не знали какими. Все остались вместе, они не выносят одиночества. Видишь ли, больше всего их напугала потеря того, что их объединяло. Они так долго ненавидели Крипса и желали ему смерти, что растерялись, когда это, собственно говоря, случилось.
— И что они сделали?
— Запаниковали и забегали. Только так можно дать выход энергии. Целое стадо, дети и все остальные, носятся под городом, пока окончательно не вымотаются. Но толку с этого чуть, ведь они идут обратно, садятся в кружок и начинают думать, пока их опять не ебнет. Нам надо бы расселяться по всему городу, увеличивать поголовье стада, а им по фиг, они не желают разделяться и расставаться друг с другом.
Гернзеец бросил быстрый взгляд через плечо. — Он ждут ответов, человечек.
Стивен молчал, но ощущение неминуемости происходящего, охватившее его с начала поездки, усиливалось. Из неопределенного предчувствия превратилось в уверенность.
Он улыбнулся и поудобней уселся на быке. Его распирал смех.
И если Гернзеец не врет, Крипе своей смертью дал ему еще одну возможность. Воспользоваться коровами.
В зале творился страшнейший бардак. Все необходимое для благополучного существования сообщества на его собственной территории пропало. Ни прогулок, ни игр, ни общего веселья. Кучи растоптанного и размазанного навоза завалили раскрытый проход. Полный пофигизм висел в воздухе, к нему примешивался аммиачный запах протухшей мочи.
В центре стадо превратилось в потную, хрипло мычащую толпу, они яростно толкались вокруг чего-то разорванного и сгнившего, опертого о колонну. Взмокшие головы были направлены в середину круговорота, коровы кружились, кружились, кружились.
Вздутые животы беспорядочно вертелись по залу, наталкивались на стены, возвращались в центр, чтобы их снова выбросило, и еще громче и тупее орали о своих обидах. В проходе Стивен выпрямился на Гернзейце, вдохнул, позволил аромату пронизывающей распущенности раствориться в себе.
— Я тебе говорил, чувак. Они тебе жутко обрадуются.
Гернзеец медленно двинулся к носящимся коровам, а Стивен принялся искать в себе родник слов, точных, верных слов, способных попасть в пустые коровьи головы и там засесть, цепких и веских слов, чтобы точно быть уверенным, что они пойдут, когда он велит им идти. Он нашел лишь пустую поверхность, но не отступил. Где-то в подсознании коровы, должно быть, знают, чего хотят. Его голос раскроет им это, они получат флаг, поверят и пойдут за ним.
Стадо заметило, как он приближается, и остановилось. Осела пыль. Стивен пробрался к колонне и без удивления узнал ободранный скелет Крипса.
Вокруг — сплошное тяжелое дыхание коров, вздымаются широкие грудные клетки. Ликующе кричат поджидающие его животные, лучащимися глазами настойчиво манят к себе. Радость от его появления, избавление от гнетущей тяжести.
Молчание. Молчание, рты раскрыты, длинные языки высунуты, жаждут руководства. Если оц скажет то, что надо, они пойдут за ним. Он взглянул на останки Крипса. На лице, хоть с него и срезали мясо, сохранилась надменная полуулыбка в подтверждение его правоты, с которой Крипе умер.
Потом Стивен нашел слова, горячие, переполняющие его и его пустоту, ими была пропитана переломанная кость мертвеца. Они явились не из мозга, бездарНо кастрировавшего идеи, а прямо из кишок, бессознательные, непродуманные, подобные выстреЛу из арбалета, которым Крипе казнил убегающую корову.
Под ним спокойно и горделиво стоял Гернзеец, Стивен чуВСТВОВал, как его вес давит на землю. Он обвел взглядом стадо и возвысил голос:
— Чего зам надо? Коровы молчали.
— Чего нам надо?