Шрифт:
Часть I
Пролог
Уже давно стихли звуки дворцовых переворотов, заканчивалось время царских интриг и широких балов. Но эпоха великих реформ только стояла у своего начала. Вот-вот должны были произойти события, которые бы навсегда изменили ход русской истории. Такое время историки обычно называют эпохой государственного расцвета. И действительно, современники того времени могли с уверенностью согласиться с этим утверждением. Еще чуть-чуть и новая Россия облегченно вдохнет воздух величия, как и обещал великий самодержец русской земли, Александр II.
Начало моего повествования – 1862
В это время Германии не было как единого государства, но зато были Пруссия, Австрия, Ганновер и прочие германские княжества. Россия уже отменила крепостное право, но многие крестьяне были этим недовольны. Итальянцы еще не имели Венецию, а у парижского штурвала стоял Наполеон III. Европа постоянно делилась на коалиции, и эти союзы часто менялись. Вчерашние друзья в любой момент могли стать врагами, а недруги доброжелателями.
Но все же, этот век благороден своей чувственностью, и надеюсь, что мой аргумент бесспорен. В то время любить умели, и эта любовь отразилась в книгах Пушкина и Лермонтова. В то время чувства были целью, а не средством, и тем это прекрасно.
Я не хочу утомлять тебя долгим вступлением, мой дорогой читатель. А потому прошу отправиться за мной, в начало моего романа. Я приглашаю тебя на свое повествование.
И моя история начинается…
Глава 1
Император плохо спал этой ночью. Манифест «О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав…», над которым так усердно работал монарх, увидел свет в прошлом году. Но радость законченной мечты, омрачалась тем, что после манифестации Польши начались многочисленные столкновения с царскими войсками. Александр не желал ужесточать меры, поэтому решил пойти на сближение со шляхтой. Наконец, в два часа ночи, измученный томными мыслями, император провалился в сон.
В ту же ночь, около трех часов, в Петербург прибыл прусский дипломат: статный человек среднего роста, одетый в богатую немецкую одежду. Он был красив, имел карие глаза, ровный нос и темные волосы. В плечах он был не широк, но и не узок. Его звали Кристиан Эрик Александер Гофман. Он был одним из любимых подданных прусского короля Вильгельма I, и единственный сын одного из его лучших генералов Александера Алоиса Гофмана.
Кристиан, как и многие граждане Пруссии имел несколько личных имен и фамилию. Первое личное имя было основным, далее следовали второе и третье. В официальных документах указывались все три имени. Прусская система имен отличалась от датской, где отчество могло указываться в фамилии человека с приставкой «ен» – сын. Например: Ларсен – сын Ларса. В Пруссии же отчества не было вовсе, но некоторые пруссаки брали имя отца или матери вторым, или третьим именем, как это сделал Кристиан.
Гофман остановился в гостинице «Европа». Перед ним стояла важная миссия. Он должен был добиться
Дело в том, что Пруссия в недавнем прошлом пережила войну с Данией, которая закончилась для первой потерей Шлезвиг и Гольтштейна: важных для Пруссии территорий. России было ничуть не лучше, ведь в это самое время велась Кавказская война, и многочисленные силы империи были брошены на восток, помимо всего этого, на западе страны, в Польском царстве три десятилетия назад, еще при царствовании отца императора Александра, Николая I, произошло восстание.
Ровно на двенадцать часов дня, у Гофмана была назначена аудиенция с императором. Подойдя к хозяину гостиницы, он положил перед ним мешок с талерами. Открыв его, увидев в нем европейскую валюту, хозяин деловито сказал:
– Не положено у нас иностранными монетами расплачиваться, милейший.
Кристиан молча достал второй мешочек и бросил возле первого.
– Ну, а в прочем, смогу обменять коли надо! – Уже ласково сказал человек и дал ключ от комнаты.
Гофман взял его и удалился, но, не успев внести все свои вещи, он услышал громкую брань. Обернувшись, Кристиан увидел трех пьяных людей, покрывавших друг друга отменными русскими словами. Спустя мгновение их пылкая ссора переросла в настоящий мордобой. Разгоряченные мужики настолько широко махали руками, что один из них ненароком попал по виску прусака, тот, потеряв равновесие, рухнул навзничь. Никто из дерущихся не заметил этого человека; продолжая материться и махать кулаками, они удалились в другую часть коридора. Оттуда уже слышались крики хозяина гостиницы.
Не успел Кристиан встать, как в коридоре показался плечистый мужчина одетый по-шведски. Он имел коротко стриженую голову и начисто бритую бороду, на вид ему было лет сорок, но телосложение его было достаточно впечатляющим.
– Чего разлегся-то? – спросил он, подойдя к прусаку.
– Was? Wer sind Sie? – почему-то по-прусски заговорил Гофман.
– Не русский что ли? – спросил человек.
– Я прусак, – уже на чистом русском произнес пришедший в себя Кристиан.
– Ох, таки, куда путь держишь, гость матушки Руси? – еще больше оживился мужчина. Кристиан отвечал гордо:
– На аудиенцию с королем Александром, мой король желает мира и дружбы между нашими государствами.
В это время он стал втаскивать в свою комнату последние вещи.
– Наш император, – выделил мужчина последнее слово, – тоже войны не хочет, а дело доброе. Мне самому к нему завтра, опосля обеда, ехать предстоит.
– Ja? – вновь по-немецки произнес удивленный прусак.
– Император со мной дружбу водит, да почитает меня, а я служу ему верой и правдой. Вот сейчас путь из Копенгагена держу, все свои обязанности выполнил, подарки из Дании везу.
Лицо Кристиана перекосилось, от упоминания скандинавской страны.
– Тебя-то как величать? – наконец решил познакомиться мужчина.
– Подданный прусской короны Кристиан Гофман, – по-европейски поклонился прусак.
Человек повторил его поклон, и ехидно сказал:
– Иван Лапоухов, верный слуга и сын матушки России! Раз уж мы познакомились, может быть, в шахматы сыграем?
Гофман заинтересовался предложением: ему нужны были знакомства в этой стране, тем более тех, кто приближен к императору.