Чтение онлайн

– Настолько довольны, что даже уговорили Тюдора приехать к ним на обед на следующей неделе, когда он поедет в Дувр инспектировать новые фортификационные сооружения. Леди Мойл желает, чтобы он также проинспектировал и новую часовню!

Танзи вскочила со стула, при этом шерсть, с которой она возилась, обвилась вокруг нее.

– Король Генрих будет здесь?! О, Дикон, мы должны этого остерегаться! Ведь вполне возможно, что он захочет увидеть главного строителя и…

– Его визит – очень большая честь для сэра Джона, и ты сама

понимаешь, что я ничего не могу поделать…

Танзи подошла к мужу и положила руку ему на плечо.

– Здесь, в этой тишине и покое, так легко было забыть обо всем!

– Да, легче, – ответил Дикон.

– Церковь учит нас прощать своих врагов…

– Нужно, чтобы ушли из жизни те, кто помнит все эти войны.

– Ты хочешь сказать, что в поколении Робина уже не будет вражды?

– Всегда легче забывается то, о чем тебе рассказали, чем то, что ты видел собственными глазами. Ему не придется увидеть то, что видел я… Он не увидит, как потешаются над истерзанным, нагим телом короля Ричарда… И у него уже не будут сжиматься кулаки при виде Тюдора.

– Тюдор мог и не знать всего. В конце концов, он ведь разрешил похоронить твоего отца, когда аббат попросил об этом.

Однако Дикон был не склонен к примирению.

– Значит, ты все расскажешь Робину, когда он подрастет?

– Наверное, нет, не расскажу. Неужели ты думаешь, что я смогу рассказать о Босворте совершенно бесстрастно и не сделать все, что я там видел «всамделишным», как говорит наш сын, когда мы рассказываем ему разные сказки?

Танзи старалась скрыть свое разочарование.

– Мы назвали своего первенца Робертом в честь моего отца, но для меня было бы большой честью дать ему имя твоего отца, – сказала она. – И много лет назад, когда я спросила тебя, ты ответил, что, несмотря на все трудности и опасности, ты рад, что знаешь правду.

– Дело ведь не в том, что мой отец – король. Для меня было самым важным то, что я, наконец, обрел родного человека, я понял, кто дал мне жизнь. Это было еще до того, как я встретил тебя, любимая. – Идя с женой к воротам, Дикон обнял ее за плечи. – Но нашему сыну не придется тосковать по любви и защите, я никогда не позволю, чтобы он узнал это ужасное чувство сиротства, отчужденности от своих сверстников.

– Сиротство… Именно это слово наш дорогой Том употребил однажды, говоря о тебе.

Дикон резко обернулся к жене.

– Но ведь он ничего не знает!

– Да, действительно, он сказал это, ничего не зная. Он просто почувствовал это. Том более тонкий человек, чем ты думаешь.

Прекрасная улыбка стерла с лица Дикона тревогу и озабоченность, которые реже стали появляться на нем в последнее время.

– Когда-нибудь я буду рад рассказать ему все, – сказал он.

И Дикон повел Танзи навстречу сэру Джону и Робину. Счастливое лицо мальчика было в наклейках, а сэр Джон нес деревянного коня.

– Сегодня наш скакун доставил нам некоторые неприятности, –

сказал он, передавая Дикону лошадку.

Робин бросился к матери, крича на бегу, что хочет есть.

– Должно быть, это его постоянное состояние, – сказал удивленный сэр Джон, – ведь моя неблагоразумная супруга только что напичкала его засахаренными фруктами! Я зашел, чтобы попросить вас, Дикон, найти время и сделать новую стенку вокруг двора. Кухарки жалуются, что старая вот-вот рухнет. К тому же и у нас скоро появится маленький наездник, о котором стоит позаботиться заблаговременно.

– Мы молились об этом, – призналась Танзи.

– Я непременно посмотрю, сэр, – пообещал Дикон.

Однако было совершенно очевидно, что новая стенка – лишь предлог, и на самом деле сэр Джон пришел не ради этого. Хотя было послеобеденное время, он никуда не торопился, а стоял, засовывая в петлицу цветок жимолости, причем делал это с явно чрезмерным вниманием. Затем, словно бы невзначай, сказал:

– Мне не нравится, в каком состоянии находится набережная возле лондонского дома. Любой весенний паводок – и дом будет затоплен. Я бы просил вас оставить здешние дела и съездить на несколько дней в Лондон.

Наступило молчание, и было слышно только, как птицы чирикают в яблонях. Они оба прекрасно понимали, что угроза весеннего наводнения давно миновала. Потом их взгляды – хозяина и мастера – встретились, и было очевидно, что они прекрасно поняли друг друга.

– Благодарю вас, сэр, за все. Моя благодарность больше, чем я могу выразить словами, – сказал Дикон. – Я уеду завтра же.

– Накануне приезда короля, – пробормотала Танзи, глядя на их благодетеля с признательностью.

Сэр Джон не мог не слышать этих слов. Он повернулся и прислонился к садовой ограде.

– Не думаю, что Его Величество забыл, как выглядел Ричард Плантагенет, даже при том, что видел его недолго и при ужасных обстоятельствах.

И, взглянув на мальчика, спросил:

– Вы собираетесь когда-нибудь рассказать ему? За все то время, что Дикон работал у него, сэр Джон ни разу не возвращался к разговору о его происхождении, который они вели тогда, в старом ричмондском доме, после того, как он увидел книги. Однако и Танзи, и Дикон, конечно же, сразу поняли, что он имеет в виду.

– Как странно! – воскликнула Танзи. – Именно об этом мы говорили перед тем, как вы подошли, сэр!

– Ничего удивительного, Танзи. Предстоящий приезд короля не мог не настроить вас на эти мысли, – ответил сэр Мойл. – И что же вы решили?

– Я бы предпочла, чтобы Робин знал правду, – ответила она, прижимая сына к груди. – Но решать должен Дикон. А он сказал – нет.

Дикон смотрел на Джона Мойла, улыбаясь своей прекрасной, открытой улыбкой.

– Помня, как мудро и с какой добротой вы помогли нам и устроили нашу жизнь, я считаю, что именно вам, сэр, должно принадлежать решающее слово.