Королева
Шрифт:
— Ее зовут миссис Эллер.
— Какая разница, — пожал плечами Коди, вешая пальто в шкаф.
Он посмотрел на Квин, ожидая, что она сейчас вскроет пакет, но та просто отложила его в сторону. Коди вздохнул: она не собиралась открывать ему свой секрет, а спрашивать он не решался. Заметив лежавшие на столе фотографии, он опустился рядом с ней на кушетку и, не дав ей опомниться, спросил:
— Чьи это?
Он взял одну из них. На фотографии были запечатлены три женщины, стоявшие бок о бок под деревом.
Он сразу узнал Квин по ее рыжим кудрям, пламенеющим даже в тени
— Семейные фотографии, — ответила Квин. — Нашла, когда разбирала шкаф. Совсем забыла, что сунула их на самое дно сумки, когда покидала Кредл-Крик.
— Вы все такие красавицы, — заключил Коди, переводя взгляд с фотографии на Квин и обратно. — Совсем разные… но очень красивые.
От его слов на сердце у Квин потеплело, но она лишь заметила:
— Мы унаследовали глаза Джонни.
Коди поймал ее взгляд, и они какое-то время смотрели друг на друга в упор. Он не выдержал первым.
— Изумрудно-зеленые, когда ты злишься, и цвета весенней зелени, когда смеешься, — проговорил он,
Квин чуть не задохнулась от нежности, прозвучавшей в его голосе, и, желая вновь отгородиться от него, выхватила фотографию из его рук, но едва она положила ее на стол, как он, усмехнувшись, взял другую.
Фото было очень старым и загнутым по углам; значит, когда-то оно находилось в альбоме. На Коди смотрели мужчина и три маленькие девочки.
— У тебя и улыбка такая же, как у отца. — Он посмотрел на изгиб ее губ и добавил: — В те редкие случаи, когда она появляется на твоем лице.
— Я не успела приготовить ленч, поскольку не ждала, что ты вернешься так скоро, — оборвала она его.
Коди снова посмотрел на фотографию. Ему всегда казалось, что она боялась проявить свои чувства. Он и сам не мог бы сказать, как осмелился на такое, но все было настолько естественно!..
Не успела Квин закончить фразу, как он, склонившись, закрыл ей рот поцелуем. Все произошло так молниеносно, что никто из них не успел опомниться. Их сердца застучали в унисон, тела томились желанием. Отступать было поздно.
Здравый смысл покинул Коди, и его губы становились все требовательнее и настойчивее, как и та часть его тела, которой в это время лучше было бы не проявлять себя.
Рот Квин непроизвольно открылся, она затрепетала.
Губы Коди, холодные от лютого ветра на улице, прижались к ее губам, таким мягким и теплым, словно были согреты жаром ее сердца. Тихий стон сорвался с его губ, когда она осторожно провела языком по его нижней губе.
Квин вздрогнула… она вовсе не собиралась делать этого. Все произошло помимо ее воли. Страх охватил ее, а вместе с ним вернулся и здравый смысл. Да, им лучше остановиться, а то произойдет непоправимое.
Оба вдруг отшатнулись друг от друга. Глаза Квин широко распахнулись от удивления, его же потемнели, как грозовое небо. Все его тело болело. Она же дрожала от возбуждения.
Квин смотрела на его влажную нижнюю губу, ей хотелось отвести взгляд, но увы…
— Пожалуйста, — прошептал он, — научись доверять мне. Ты нужна мне, леди, и не
Встав с кушетки, он вышел из комнаты, ни разу не оглянувшись. Квин слышала, как закрылась входная дверь. Ее сердце упало. Неужели она настолько рассердила его, что он уйдет, не сказав ни слова? Но не прошло и минуты, как снова хлопнула дверь, и она услышала, что Коди прошел на кухню.
— Я привез пиццу! — крикнул он. — Ту, что ты любишь: без анчоусов и маслин! Поторопись! Я голоден как волк.
Ноги сами понесли Квин на кухню. Она все еще думала о том, что произошло пять минут назад. Он преподал ей хороший урок: страсть легко утоляется пиццей. Такой вывод чуть не вызвал у нее улыбку, но она сдержалась, испугавшись, что он ее неправильно истолкует. Отозвавшись на его призыв, Квин с бесстрастным лицом проследовала на кухню, по пути обдумывая, что бы им выпить.
Меньше чем через месяц после начала учебного года пошел снег: легкая пороша, которая даже не покрыла землю. Но и этого было достаточно, чтобы вызвать восторг в семье Боннера. Для детей, которые до сих пор знали только Флориду, снег был новым явлением.
Для Квин он стал лекарством, залечивающим старые раны, и знаменовал очередной этап в ее жизни.
— Может, останемся дома? — спросил Донни за завтраком.
Коди рассмеялся:
— Ни за что на свете, негодник. Прежде всего школа, а уж потом игры. Кроме того, судя по словам Абела Миллера, снег вам надоест прежде, чем растает.
Коди и шериф стали хорошими друзьями, а однажды даже вместе охотились. Шерифу надо было сделать обход своей обширной, поросшей лесом территории, и Коди составил ему компанию. Вдвоем было веселее. Они так ни разу и не воспользовались ружьями, зато рассказали друг другу массу интересного, обменялись взглядами на жизнь и пришли к заключению, что мыслят одинаково.
Донни только усмехнулся в ответ и, прежде чем пойти одеваться, задал отцу вопрос, от которого, будучи ребенком, не мог удержаться:
— И даст возможность старине Боннеру проявить себя, не так ли?
Он громко рассмеялся, едва успев отскочить в сторону, когда отец запустил в него диванной подушкой.
Воодушевленные видом снега и тем, что отец первым нанес удар, двое других мальчиков незамедлительно вступили в игру, и в воздухе замелькали подушки.
Квин, стоя на верхней ступеньке лестницы, с любопытством наблюдала за кучей-малой. Мальчишки вместе с отцом катались по полу, в воздухе мельтешили только их руки и ноги. У Квин возникло сильное желание присоединиться к ним.
Даже Уилл, всегда такой спокойный, не удержался и, еле слышно хихикая, принял участие в этой возне.
— Пора бежать к автобусу, — объявила Квин и тут же получила удар подушкой в живот.
Она с удивлением посмотрела вниз и увидела Коди, отряхивающего одежду.
— Извини, — лукаво усмехнулся он. — Это был неуправляемый снаряд.
— О да, конечно, — ответила она, бросая подушку обратно на диван и многозначительно глядя на него, затем спустилась с лестницы и стала укладывать ранцы мальчиков.