Чтение онлайн

В середине октября, когда Елизавета II отправилась в Россию с историческим четырехдневным визитом (первым для британских монархов со времен прадеда королевы, который в 1908 году встречался с царем Николаем II на яхте в российских водах), в “The Sunday Times” появился отрывок из книги Димблби. Этот опус объемом в шестьсот двадцать страниц еще глубже вбил клин между Чарльзом и родителями. Королева, если верить этой биографии, обрекла сына на несчастное детство, не участвуя в его воспитании, а отец выглядел бездушным деспотом. Елизавету II и Филиппа эти образы, по свидетельству друзей, уязвили до глубины души. Королева

воздержалась от комментариев, однако оба брата и сестра Чарльза высказали свое возмущение ему в лицо. Королева-мать на вопрос о возможной подоплеке всплеснула руками и воскликнула с презрением: “Все этот Джонатан Димблби!” (23)

Пока пресса мусолила откровения Димблби, королева продолжала знакомиться с Москвой и Санкт-Петербургом, всколыхнув в памяти темные страницы истории. Царствующая династия Российской империи состояла в близком родстве с британскими королями. В 1918 году дед Елизаветы II подписал смертный приговор царской семье, расстрелянной впоследствии большевиками, отказавшись предоставить политическое убежище в Британии своему двоюродному брату Николаю II. Как ни парадоксально, КПСС (24) всегда относилась к британской королевской семье с уважением, но Елизавете II совесть не позволяла наведаться в Россию до падения Советского Союза в 1991 году.

В 1994 году русские приняли ее радушно. “Монархия несокрушима, – писали “Известия”. – Что бы ни происходило в стране, британцы знают, что есть институт, который переживет любые потрясения” (25). Первый президент демократической России Борис Ельцин, очарованный королевой не меньше, чем когда-то Хрущев, рассказывал ей, как тяжело развивать демократию после долгих лет тоталитарного гнета. Ответной откровенности ему, впрочем, добиться не удалось – при попытке выведать ее мнение (26) по этому вопросу королева направила собеседника к своему министру иностранных дел, Дугласу Херду.

На балете “Жизель” в Большом театре Елизавету II, ослепившую всех блеском бриллиантов и сапфиров в диадеме, колье и браслете, встретили десятиминутной овацией. “Кажется, с драгоценностями вышел перебор” (27), – высказала она позже свои опасения придворному ювелиру Дэвиду Томасу. “Нет-нет, мэм, всем понравилось”, – заверил ее Томас, считавший необходимым “держать марку”. По мнению Дугласа Херда, “королева пробудила ностальгические чувства” у русских, “заново открывающих собственное прошлое” (28).

По возвращении домой Елизавету II поджидала очередная встряска: Мартин Чартерис неожиданно разоткровенничался о скандалах в королевской семье в интервью журналу “The Spectator”. Как он признался позже, ему заморочила голову хорошенькая журналистка, убедив, что разговор не записывается, – “очень самонадеянно с моей стороны” (29). Чартерис высказал вслух то, о чем в королевском окружении лишь шептались: герцогиня Йоркская Сара Фергюсон – “невыносимо вульгарная”, Чарльз с Дианой “явно разведутся”, но это лишь “прояснит обстановку” и не помешает Чарльзу короноваться, когда придет время (30).

Кроме того, отставной придворный объективно отозвался о королеве, назвав ее “гораздо большей реалисткой, чем кажется”. По его словам, она намеревалась “переждать бурю”, понимая, что у монархии бывают черные полосы. Королева-мать, которую Уайатт несколько месяцев спустя попросил высказать свое мнение, заверила его, что ни она, ни остальные члены семьи ни в

коей мере не держат зла на Чартериса. “Обычно у него хватает мудрости” (31), – сказала она.

В марте 1995 года Елизавета II испытала “один из самых волнующих моментов в жизни” (32), впервые почти за полвека вновь ступив на южноафриканскую землю. Принимающий ее с государственным визитом Нельсон Мандела называл гостью просто Елизаветой. (Из всех государственных руководителей только он и президент Замбии Кеннет Каунда (33) могли звать ее по имени.) С Манделой королева познакомилась в 1991 году на конференции глав Содружества в Зимбабве. ЮАР тогда еще не вернулась в Содружество, Мандела как лидер АНК выступал лишь наблюдателем и, не обладая статусом главы государства, не был приглашен на традиционный банкет к королеве. Однако Роберт Феллоуз подсказал ее величеству сделать исключение. “Конечно, давайте пригласим” (34), – тотчас поддержала Елизавета II. Тогда это было чревато осложнениями, поскольку всего четыре года назад Маргарет Тэтчер клеймила Манделу как террориста.

В апреле 1994 года его избрали президентом ЮАР на первых демократических выборах без расовых ограничений. Вскоре после этого Содружество приняло бывшего изгоя в свое лоно, и в июле королева присутствовала на посвященной этому событию службе в Вестминстерском аббатстве. Состоявшийся спустя восемь месяцев визит Елизаветы II в ЮАР вызвал большое воодушевление, особенно в черных кварталах, где люди выходили с плакатами: “Спасибо, что вернулись!” “Обе стороны получили огромный эмоциональный заряд” (35), – утверждает Дуглас Херд.

Гораздо меньше Елизавета II могла ручаться за доброжелательное отношение британских подданных. Все внимание по-прежнему перетягивала на себя Диана – новостями о телефонном преследовании Оливера Хора; книгой, подробно описывающей роман с Джеймсом Хьюиттом, которого желтая пресса окрестила “крысой”; продолжением опуса Эндрю Мортона, содержащего шокирующие подробности самоистязания Дианы, а также сенсационными заявлениями о намерении вернуться к благотворительной деятельности (36) – спустя менее года после истерического ухода с этого поприща.

В преддверии 8 мая 1995-го – пятидесятой годовщины окончания Второй мировой войны в Европе – королеву одолевали несвойственные ей сомнения. “Ее беспокоило, что рушится репутация монархии в глазах народа, – вспоминает Роберт Солсбери, лидер партии тори в палате лордов, отвечающий за организацию празднования. – Я хотел собрать у Букингемского дворца такую же толпу, как в 1945 году. Но королева, из опасений, что никто не придет, предлагала провести церемонию на Конногвардейском плацу, где помещается меньше народа. Я пообещал, что обеспечу достаточное количество и у дворца, но нервничал ужасно: если просчитаюсь, выставлю себя полным идиотом” (37).

Толпа собралась даже больше, чем в День Победы. Глядя на людское море с балкона вместе с сестрой и девяносточетырехлетней матерью (в том же составе, только еще с королем Георгом VI, они стояли на этом балконе пятьдесят лет назад), Елизавета II сохраняла каменное выражение лица, скрывая бушующие внутри эмоции. “Глаза королевы блестели от слез, – говорит одна из фрейлин. – Но она категорически не хотела, чтобы кто-то их увидел. Вернувшись в зал, она поспешно схватила и выпила залпом большой бокал джина с тоником” (38).