Чтение онлайн

Королева тоже прощала сестре ее выходки, даже когда Маргарет на полтора часа опоздала в Букингемский дворец на празднование десятой годовщины царствования. “Чувствовалось, что сестра совершенно не считается с королевой и не в самом лучшем свете представляет монархию, – высказалась Патриция Брейберн. – Королева предпочитала разбираться с ней наедине, помогая сестре необходимой поддержкой и, возможно, советом, который, скорее всего, пропадал зря” (7).

Однако Маргарет могла быть и ласковой, и любящей – проявляя “редкостную кротость”, замеченную Питером Таунсендом, – а также доброй и заботливой, особенно с больными. Она увлекалась театром и исполнительским искусством, прежде всего балетом. Друзей она пленяла остроумием и живостью,

подкрепленными проницательностью.

Влюбленность Маргарет в Тони Армстронг-Джонса королева восприняла с облегчением, поскольку желала сестре прежде всего счастья. Избранник не принадлежал к аристократии, однако имел довольно высокое происхождение. Его отец, Рональд Армстронг-Джонс, был барристером с глубокими валлийскими корнями, а красавица-мать Анна Мессель происходила из семьи богатых банкиров, заработавших состояние в Германии еще до переезда в Лондон и перехода из иудаизма в христианство (на этот генеалогический факт королевская семья предпочла закрыть глаза). Армстронг-Джонсы развелись, когда Тони было всего пять лет, и его мать обрела аристократический статус, выйдя за графа Росса. Итонское и кембриджское образование открыло Тони двери в аристократические круги, где он находил клиентов для своего растущего фотографического бизнеса.

Он был выше миниатюрной Маргарет на несколько дюймов, хорош собой, покорял ослепительной улыбкой и слегка прихрамывал после перенесенного в шестнадцать лет полиомиелита. Обаятельный и утонченный, он не терялся ни среди грубоватой богемы, ни в рафинированной атмосфере королевского двора. Кроме того, он мог потягаться с Маргарет в остроумии и разделял ее любовь к светской жизни. Неудивительно, что к нему прониклись симпатией и королева-мать, и Елизавета II, которая перед свадьбой предложила ему графский титул. Сперва он отказался, однако принял подарок год спустя и стал графом Сноудоном (в честь высочайшей горы Уэльса) в преддверии рождения их с Маргарет первенца Дэвида, обеспечив персональный титул – виконт Линли – племяннику королевы, который в противном случае остался бы мистером Армстронг-Джонсом.

Елизавета II не жалела средств для молодых. За два дня до свадьбы они с принцем Филиппом дали пышный бал в Букингемском дворце, где “все вокруг” – по свидетельству Ноэля Кауарда – “дышало роскошью и помпезностью” (8).

День свадьбы – пятница 6 мая 1960 года – выдался ослепительно солнечным. Над Мэлл трепетали на ветру белые полотнища с вышитым золотым вензелем “А и М”, около ста тысяч человек выстроились вдоль дороги к Вестминстерскому аббатству, словно “бесконечная цветущая изгородь, – писал Кауард. – Полицейские улыбались, гвардейцы сияли, воздух был напоен восторгом и волшебством весны” (9).

Маргарет напоминала сказочную принцессу в изысканно простом платье из белой шелковой органзы – номинально творении Нормана Хартнелла, однако по сути смоделированном Тони. Почти восьмисантиметровая Полтиморская бриллиантовая диадема прикрывала шиньон и служила креплением для длинной фаты из шелкового тюля. Принц Филипп повел свояченицу к алтарю, где ее ждал “бледный и слегка дрожащий” (10) Тони. За невестой шли восемь подружек в возрасте от шести до двенадцати лет во главе с девятилетней принцессой Анной в белых шелковых платьях до пола.

Ноэль Кауард, глядя на элегантную королеву в светло-голубом платье и жакете-болеро в тон, пытался понять, чем вызвана ее “хмурая гримаса” – “недовольством или попыткой скрыть печаль” (11). Внимательные наблюдатели пришли к выводу, что такое выражение появляется у ее величества при попытке подавить сильные эмоции. “Когда она чем-то сильно взволнована и пытается взять себя в руки, она похожа на грозовую тучу” (12), – писал лейборист Ричард Кроссман.

Как и все королевские торжества, празднество организовывал герцог Норфолкский, а BBC впервые устроила трансляцию с королевской свадьбы. Стеклянная карета – традиционный экипаж для королевских невест в последние полвека – доставил улыбающихся

молодоженов в Букингемский дворец, где состоялся свадебный обед на сто двадцать из двух тысяч присутствовавших в аббатстве гостей. Для полуторамесячного свадебного путешествия королева предоставила сестре и зятю яхту “Британия”. Свадебные расходы в размере двадцати шести тысяч фунтов (13) взяла на себя королева-мать, которую, в свою очередь, щедро субсидировала Елизавета II, при том что оплата свадебного путешествия (шестьдесят тысяч фунтов) легла на правительство Макмиллана (14). После возвращения в Лондон Маргарет и Тони переехали в предоставленные королевой двадцатикомнатные апартаменты на четырех этажах Кенсингтонского дворца. Ремонт обошелся (15) в восемьдесят пять тысяч фунтов, пятьдесят тысяч из которых предоставило (16) Министерство общественных работ на восстановление здания после бомбардировок времен войны.

В 1960 году королева отказалась на время младенчества своего третьего ребенка от заграничных путешествий, однако в остальном исполняла официальные обязанности в полном объеме, получая от Макмиллана неиссякаемый поток писем и циркуляров, в основном на тему внешней политики. К еженедельным встречам премьер-министр готовил четкую повестку дня, “помогающую ее величеству обдумать и сформулировать возможные вопросы” (17), – писал биограф премьера Алистер Хорн. Макмиллан проникался все большим уважением к королеве, наблюдая “прилежание, с которым она обрабатывает огромный вал поступающих документов, и примечательное – для такого недолгого срока на троне – накопление политического опыта” (18).

Во время африканской поездки в начале 1960 года Макмиллан заявил белому южноафриканскому парламенту, что “на Африканском континенте дует ветер перемен, и, нравится нам или нет, рост национального самосознания – это политическая данность” (19). Не прошло и месяца, как южноафриканская полиция расстреляла шестьдесят семь протестантов в Шарпвилле, а на проводимой раз в два года Конференции глав Содружества в Лондоне наметилась угроза раскола по вопросу апартеида.

После десяти дней ожесточенных споров Макмиллан составил коммюнике, в котором пытался примирить и черных, и белых руководителей африканских государств. “Официальный текст слаб, – признавался он королеве, – но хотя бы имеет шансы быть принятым <…> По крайней мере, он на какое-то время удержит Содружество от развала” (20). Однако Южная Африка последовала дальше по пути сепаратизма, и в октябре 1960 года белое население с огромным перевесом проголосовало за упразднение монархии и провозглашение белой республики.

Одним из краеугольных камней внешней политики Макмиллана была кампания за вступление Британии в Общий рынок (европейскую зону свободной торговли, охватывающую Францию, Западную Германию, Италию, Бельгию, Люксембург и Нидерланды), от которого всецело зависело экономическое будущее страны. Самой влиятельной фигурой в этом вопросе выступал французский президент Шарль де Голль, которого предстояло убедить, что Соединенное Королевство настроено на полноценное партнерство, поскольку тот подозревал, что Британия гораздо теснее связана с Содружеством и Соединенными Штатами, чем с Европой. К помощи в переговорах Макмиллан привлек королеву, которая взяла на себя роль хозяйки пышного трехдневного государственного визита для де Голля с супругой.

Дважды в год с самого начала царствования Елизавета II принимала глав государств в Букингемском дворце в соответствии со строгими протокольными и церемониальными правилами. (Позже, в 1960-х, в качестве альтернативного помещения для приемов добавился Виндзорский замок.) Государственные визиты составляли существенную часть королевских обязанностей, и ее величество, славившаяся гостеприимством, окружала одинаковой заботой и вниманием лидеров больших и маленьких стран. Руководителя, которому надлежало оказывать почести, выбирало британское правительство, однако только королева могла подтвердить приглашение.