Чтение онлайн

– Ты хочешь остаться здесь? – хрипло выдохнул он с таким недоверием, как будто услышал, что она собирается уйти в монастырь.

Глори пожалела о том, что не могла взять назад свои слова. Как всегда, она произнесла их, не подумав о последствиях. Ни одна женщина в здравом уме не призналась бы в том, что, несмотря на всю опасность, она не испытывает отвращения и страха. От того, что Данте истребил бандитов, сердце ее наполнилось непередаваемой радостью, и она выболтала правду, забыв обо всем на свете.

Но она это сказала. Она хотела остаться. Она хотела спасти Кристель и ее нерожденного жеребенка, перевернуть

все вверх дном на этой земле, чтобы выращивать здесь красивых, умных лошадей – и черт с ними, со всеми этими овцами и коровами.

Вопреки всему с момента встречи с Данте она непрерывно убеждала его, что любит цирковую жизнь. К тому же она доказала свою полную неприспособленность к работе с лошадьми и даже не смогла понять, что ее кобыла была на сносях. Если она откроет ему свое сердце и расскажет, что все ее мечты, стремления и желания превратятся в ничто, когда его не будет рядом, то в его глазах она окажется легкомысленной, ветреной, как ей казалось, особой. Этого никак нельзя допустить.

Данте нависал над нею, как тигр, ожидающий момента, когда его жертва шевельнется и выдаст свою уязвимость, чтобы наброситься на нее.

Что произойдет, если она все ему скажет? Он, вероятно, не поверит ей. Или же, возможно, поверит, что еще хуже, потому что тогда его сильно преувеличенное чувство долга вынудит его остаться, пока он не убедится в ее полной безопасности. Ей удастся удержать его так по крайней мере на какое-то время.

Она могла бы удерживать его и дольше, если бы умело пользовалась кипевшей между ними страстью. Бороться с желанием прикасаться к нему, поминутно убеждаясь в том, что он живет и дышит, было выше ее сил. Прислушиваясь к его прерывистому дыханию, глядя в его лихорадочно блестящие глаза, она знала, что он прилагал огромные усилия, чтобы совладать с огнем страсти. Она могла скользнуть рукой за ворот его рубашки, обхватить ладонями его горячий, мускулистый торс и притянуть на себя всю тяжесть его тела. Один поцелуй, еще одно прикосновение, подтверждающее ее ответное желание, и между ними вспыхнуло бы пламя такой страсти, что они, вероятно, привели бы в исполнение замысел парней Ножа Мясника, дотла спалив сарай.

Да, она могла целовать его, прикасаться к нему и этим удерживать Данте рядом с собой, пока он не забыл бы все, связанное с Елизаветой, короной и королевством. Но может быть, он этого не забыл бы никогда. Может быть, он зачах бы и умер, как ее мать, может быть, жил бы в мрачной нищете, как отец, тоскуя по несбыточной мечте. А она провела бы всю жизнь в мучительном сознании того, что украла его мечты. На таких условиях она не хотела строить свое счастье.

– Почему ты думаешь, что я когда-нибудь смогу оставить цирк? – Ее смех, с которым она произнесла эти слова, прозвучал невесело.

Если бы он поцеловал ее, если бы прошептал «Потому что, Глориана» и преодолел разделявшее их тела крошечное расстояние, она отважилась бы сказать ему все.

– Цирк у тебя в крови, – прошептал он словно самому себе. Разочарование обрушилось на нее с такой силой, что она закрыла глаза от боли. – Ты женщина Карлайлов, рожденная быть звездой. В тако»тлуши тебе нечего делать.

Данте с такой легкостью отпрянул от нее и поднялся, что она едва успела осознать его бегство. Разделявшие их несколько дюймов оказались такими же непреодолимыми, как расщелина, расколовшая надвое сплошное

кольцо гор. Дрожа от волнения и разочарования, отряхивая рукава, чтобы скрыть страстное желание снова прижаться к нему, она с трудом вернулась в прежнее положение.

– Я сейчас подумала, как было бы хорошо, если бы я смогла приезжать сюда, вместо того чтобы в конце каждого сезона тащиться во Флориду.

– Ты говорила мне, что Флорида тебе нравится. Тебя ведь никто не принуждал проводить там зиму.

– Нет. Это просто вошло в привычку, потому что моя мать любила солнце и прогулки по пляжу. Но после ее смерти мне больше никогда не хотелось туда ехать.

Забил копытом Близзар и, внезапно прыгнув вперед, ударился об ограду стойла. Кристель тревожно заворчала.

– Ее беспокоит присутствие жеребца.

– Пойду прогуляю его. – Она почувствовала необходимость выйти из этого сарая, где неминуемо погибали одна за другой все ее мечты.

– Нет. Я сделаю это во время дозорного объезда. Погоняю Близзара, чтобы утомить его, и Кристель будет спокойнее.

Данте отошел от Глорианы и занялся уздечкой Близзара. Он опять становился недосягаем, и она почувствовала, как по ней прокатилась волна стыда, когда поняла, что не в силах удержать Данте около себя.

– Для чего нужен этот объезд? Я думала, что вы обезвредили бандитов.

Данте положил руки на гладкую спину Близзара и легко взлетел на нее. Одной рукой он взял повод и по-хозяйски плотно обхватил бока Близзара своими длинными ногами.

– Мы рассеяли только одну шайку, Глориана. Могут объявиться другие.

«Нет, это не бегство от страсти, – решила Глори; – просто он, как настоящий воин, должен охранять эти места и делать свое дело». Она внезапно страшно обрадовалась тому, что не выдала ему свои тайны.

– О них позаботится Питер.

—Я…

– Я понимаю, что сегодня дело до фокуса с зеркалом у нас не дойдет, но завтра это будет первое, чем мы займемся.

Данте кивнул, ногами пришпорил своего жеребца и помчался на Близзаре вперед через распахнутую дверь сарая.

Она бросилась к двери и посмотрела ему вслед. Он ездил верхом с исключительным искусством, не хуже профессиональных цирковых наездников, но в его стиле не было и намека ни на желание покрасоваться, ни на ожидание бурного одобрения зрителей, просто человек с величайшей добросовестностью делал свое дело.

Застоявшийся Близзар рвался перейти в галоп, но Данте сдерживал его, не желая рисковать ногами жеребца. Солнце садилось, приближаясь к кромке горной гряды, отчетливо видимой на фоне заката, и в долину уже начинали вползать сумерки. Стараясь держаться в самой густой тени, Данте вглядывался в сумеречную даль, чтобы не упустить признаков появления незваных гостей.

И он обнаружил их в глубоком укрытии, недалеко от входа в ущелье. Данте видел огни костров, и ветер доносил до него запах бобов и бекона, которые они готовили на ужин. Было непохоже, чтобы они оплакивали погибших несколько часов назад товарищей. То и дело раздавались взрывы их скабрезного смеха, и бесцельно тренькала гитара. Слишком уж наглы эти люди Ножа Мясника и бесцеремонны в своей самонадеянности. Да и неудивительно, потому что ни один человек не мог бы приблизиться к их лагерю, оставаясь незамеченным. Разве что сверху на них могли напасть орлы да горные козлы.