Королева Ателии

Переводчик: Настя С.

Редактор: Анастасия М., Ксюша Р., Алёна Х.

Обложка: Александра В.

Перевод группы:vk.com/lovelit

Сверкающие огни

хрустальной люстры слепят глаза, когда я кружусь в танце, вышитые шелковые слои моих юбок развеваются, покрытые жемчугом туфли стучат по мраморному полу.

Сильная рука обвивает талию, поддерживая меня, и я смотрю в золотисто-карие глаза моего принца и мужа, его королевского высочества принца Ателии — Эдварда. В его глазах тлеет раскаленный жар, как будто я единственная девушка на танцполе.

– Кэт, - Эдвард напрягает руку на моей талии, притягивая ближе к себе. Его дыхание, теплое и соблазнительное, обдувает мое лицо, когда он наклоняет голову и шепчет мне на ухо: - Ты прекрасна.

Я смеюсь и краснею.

– Большинство мужчин не согласятся, но мне важно только твое мнение.

– Они слепые, - говорит Эдвард пренебрежительно.
– Не обращают внимания на качества и красоту, которыми ты обладаешь в отличие от любой женщины в этой стране. Тем лучше для меня. Я могу заявить, что ты полностью моя.

Музыка постепенно затихает, скрипачи в унисон натягивают смычки и звучит последняя нота. Я делаю глубокий реверанс, а Эдвард кланяется, танец завершен.

В толпе раздаются аплодисменты. Каждый представитель аристократии смотрит на нас с искренней признательностью, которую я называю чудом. Мало кто осмеливался усомниться в моей пригодности быть принцессой, с тех пор как я вышла замуж за Эдварда под своим настоящим именем и родила сына, но многие все еще возмущаются тем, что я уменьшила их привилегии и власть. Я зародила идею голосования за членов парламента, и короткое, но шокирующее восстание Чарли Куинна осуществило выборы. Парламентарии больше не наследственные. Внешне лорды и леди были как нельзя более вежливы, но сплетни (благодаря Мейбл) донесли до меня, что они предпочли бы, чтобы Эдвард женился на ком-нибудь другом. На ком-то, кто не будет вмешиваться в политику и образование. Кто будет держать голову опущенной и…

– В-а-а… В-а-а.

Посреди танцпола материализовывается люлька, где мой сын кричит во все горло.

– В-а-а-а-а-а!

Сажусь и моргаю. Я в своей постели, шторы задернуты, значит это был сон.

Но плача нет. Встаю с кровати, зажигаю лампу и иду к кроватке Эдди в углу. Я не знаю, который сейчас час, но обычно, если он плачет по ночам, это значит, что его нужно кормить.

Вынув сына из кроватки, сажусь на низкий диван и расстегиваю ночную рубашку. Как только Эдди наедается и засыпает, я, спотыкаясь, возвращаюсь в постель.

– В-а-а! В-а-а!

Утром мне требуется полчаса, чтобы заставить Эдди вздремнуть. По какой-то

причине он раздражен и продолжает выказывать недовольство.

К счастью, Эдварда нет во дворце. Пользуясь случаем до начала работы парламента, он отправился в поездку по северным заводским городкам, где сообщения о загрязнении воздуха стали настолько многочисленными, что он решил почувствовать это на себе. Совсем как в старые времена, когда он сопровождал Генри в визитах к больным и бедным.

Я скучаю по нему, но все же радуюсь, что его нет рядом, когда Эдди такой капризный. С тех пор как родила, я спала с Эдди в своей спальне. Педиатр посоветовал, чтобы малыш не спал один, пока ему не исполнится год, а учитывая высокий уровень младенческой смертности в Ателии (даже среди богатых один из пятнадцати младенцев умирает маленьким), я велела поставить кроватку в своей комнате.

Поначалу Эдвард терпел раздельное проживание, но по мере того, как проходили месяцы, начал намекать, что Эдди следует перенести в детскую наверху.

– Пусть служанка присмотрит за ним ночью, если ты волнуешься, - сказал он.

Но я не могу каждую ночь подниматься наверх, чтобы кормить грудью. Могла бы нанять кормилицу, как это делают большинство аристократок, но хочу сама заботиться о своем ребенке. Меня всегда переполняют нежность и радость, когда Эдди протягивает ко мне ручки с очаровательным умоляющим выражением на личике, прижимается маленькой головкой к моей груди или выглядит умиротворенным и счастливым после того, как наестся досыта. Он наполняет мою жизнь глубоким, особым смыслом.

Я располагаюсь в кабинете с раздвинутыми шторами. Солнечный свет льется через огромные окна, из которых открывается великолепный вид на сад. Много раз мы с Эдвардом сидели на подоконнике, он обнимал меня и клал голову на плечо, и мы оба наслаждались приятным теплом.

Губы невольно приоткрываются, когда я думаю об Эдварде. Он не безупречен — другим он кажется грубым и безразличным, а со мной он может быть собственником и сильным — но большую часть времени Эдвард просто мечта. Жизнь в этой стране, где все напоминает девятнадцатый век, расстраивает, будь то отсутствие современных технологий или устаревшее мышление (особенно в отношении женщин), но Эдвард никогда не позволяет мне чувствовать себя неполноценной. Скорее всего из-за образования двадцать первого века он ставит меня на пьедестал, заставляя чувствовать себя какой-то богиней. Иногда, когда скучаю по маме и сестре, говорю себе, что у меня здесь новая семья.

Мейбл спешит сообщить радостную весть.

– Его высочество вернулся!

Я вскакиваю на ноги. Он вернулся!

Я проверяю Эдди, он все еще крепко спит, его длинные ресницы покоятся на щечках, крошечные ручки подняты по обе стороны головы. Это наш с Эдвардом драгоценный и очень милый малыш.

– Позвони миссис Браун, если он заплачет. Я скоро вернусь.

Пробегая по коридору, останавливаюсь на верхней площадке и смотрю вниз. Нет, Эдвард видимо пошел другим путем. Я отступаю и сворачиваю налево, спускаюсь по лестнице и спешу через гостиную и портретную галерею. Планировка дворца представляет собой огромный лабиринт. Временами мне все еще нужно дважды подумать, куда свернуть, когда иду в менее посещаемое место, такое как конюшня или кабинет лорда-камергера.