Король
Шрифт:
– Марисоль... – Раздался скрип, будто он подкатил кресло Поттери Барн еще ближе. – Дорогая, ты должна выкинуть это из головы.
– Двух человек...
– Животных, – отрезал он. – Они были животными, заслуживающими худшей участи. Все они.
Опустив руки, она не удивилась смертоносному выражению на его лице, но не испугалась его. Воистину, она боялась того, что сделала.
– Я не могу... – Сола указала рукой на свою голову. – Не могу выкинуть эти образы из головы...
– Блокируй их, милая. Просто забудь произошедшее.
–
– Они убьют тебя. И ты думаешь, они бы повели себя достойно по отношению к тебе? Могу тебя заверить в обратном.
– Это моя вина. – Она закрыла глаза. – Мне следовало знать, что Бенлуи будет мстить. Я просто не думала, что дойдет до такого.
– Но, дорогая, ты в безопасности...
– Скольких?
– Что, прости?
– Скольких... ты убил? – Она шумно выдохнула. – И прошу, не пытайся притвориться, что никого не тронул. Помни, я видела твое лицо. Прежде чем ты умылся.
Он отвел взгляд и вытер рукой подбородок, будто тот все еще был в крови.
– Марисоль. Закопай воспоминания глубоко внутри... и оставь их там.
– Так ты справляешься с этим?
Эссейл покачал головой, стиснув челюсти, его рот сжался в полоску.
– Нет. Я помню каждое убийство, все до единого.
– Значит, ты ненавидишь то, что должен был сделать?
– Нет, я упиваюсь этим. – Он не сводил с нее уверенного взгляда.
Сола поморщилась. Выяснить, что он был убийцей-социопатом – та самая вишенка, которой не хватало на ее мороженом.
Он наклонился к ней.
– Марисоль, я никогда не убивал без причины. Я упиваюсь убийствами, потому что те люди заслуживали своей участи.
– Значит, ты защищал остальных?
– Нет, я бизнесмен. Если мне не переходят дорогу, я придерживаюсь кредо «живи сам и не мешай другим». Но я не позволю на себя давить... и не допущу, чтобы угрожали моим людям.
Она долго изучала его лицо... и он не отводил взгляда.
– Думаю, что верю тебе.
– Ты должна.
– Но все равно, это - грех. – Она вспомнила свои молитвы и ощутила неведомую ранее вину. – Я осознаю, что совершала преступления раньше... но я не причиняла никому вреда кроме финансового. Это и так плохо, но, по крайней мере, я никому не сжигала ли...
– Марисоль. Посмотри на меня. – Он взял ее за руку.
Она не сразу смогла поднять глаза.
– Я не знаю, как теперь жить с собой. На самом деле не знаю.
Почувствовав, как сердце гулко бьется в груди, он осознал, как ошибался. Он думал, что обеспечив Марисоль физическую безопасность и разобравшись с Бенлуи, он закроет эту ужасную главу ее жизни. Решил, что когда она окажется под его защитой, и он убедится, что вернул ее бабушке в целости, то удастся перевернуть этот лист.
Ошибался. Причем сильно... и видя ее душевную боль, он не знал, как помочь ей.
– Марисоль... – Он никогда не говорил таким тоном. С другой стороны, он не
Когда она подняла веки, он обнаружил, что делает глубокий вдох. Они оба были вымотаны, и ее неподвижность напомнила ему о возможном ужасном исходе.
Но что сказать ей?
– Воистину, не стану притворяться, что понимаю эту концепцию греха, которой ты придерживаешься, с другой стороны, наши религии различаются... и я уважаю это. – Боже, было ненавистно видеть синяк на ее лице. – Но, Марисоль, ты сделала все ради выживания. Своего выживания. То, что ты сделала тогда – причина, по которой сейчас ты дышишь. Жить – значит делать необходимое, и ты все сделала.
Она отвернулась, словно боль была слишком сильна. А потом прошептала:
– Я просто жалею, что не смогла... черт, наверное, ты прав. Наверное, мне нужно вернуться назад не на две ночи, чтобы стереть воспоминания. Произошедшее – кульминация многих моих поступков.
– Знаешь, если ты решишься, то сможешь изменить курс. Ты можешь перестать работать с типами вроде Бенлуи.
Еле заметная улыбка тронула ее губы, когда она посмотрела на дверь.
– Да. Я согласна с тобой.
Он сделал глубокий вдох.
– Ты можешь пойти иной дорогой.
Она просто кивнула, но он понял, что она решила уйти на пенсию, образно выражаясь.
И по не ясной причине ему хотелось плакать… но в этом он бы не признался никому, даже себе.
Он притих, просто смотря на нее, запоминая все, начиная с ее волнистых темных волос, которые она тщательно вымыла в душевой здесь, до бледных щек и губ идеальной формы.
Вспоминая обо всем, через что прошла Марисоль, он услышал ее слова, когда она сказала, что ее не изнасиловали... только потому, что она убила того ублюдка раньше.
Того, в камере. Чью руку использовала, чтобы выбраться из здания.
Все его тело жаждало ее, воистину...
– Я буквально чувствую твой взгляд, – сказала она тихо.
Эссейл откинулся назад и потер руки о бедра.
– Прости меня. – Он посмотрел в противоположный конец комнаты и с ненавистью подумал о том, чтобы воспользоваться дверью, но вероятно ему стоит дать ей отдохнуть. – Тебя мучает физическая боль?
Марисоль повернула голову в его сторону, ее глаза красно-коричневого цвета нашли его взгляд.
– Так, где мы?
– Почему бы тебе не ответить на мой вопрос?
– Ничего нестерпимого.
– Мне позвать медсестру?
Он уже встал на ноги, когда она достала руку из-под покрывала и остановила его.
– Нет. Пожалуйста. Мне не нравится, как этот персонал заставляет меня себя чувствовать. Прямо сейчас мне нужно на сто процентов быть в этой реальности. Иначе я боюсь, что вернусь... туда.
Эссейл снова сел, хотя хотел вернуться на север и убить Бенлуи. Он унял побуждение, напомнив себе о страданиях мужчины... если, конечно, его сердце еще бьется.