Король-Воитель
Шрифт:
Тропа, ведущая к деревне, изрядно заросла травой; похоже было, что туда заходило не много путников. Подойдя поближе, я заметил, что деревня обнесена плотным бамбуковым частоколом, а ворота перегорожены тяжелым бревном, из которого вверх торчали хорошо заостренные пики из того же бамбука.
– Эй, в деревне! – крикнул я, и из близлежащего дома показались две женщины. Одна несла лук и кол чан со стрелами, а вторая была вооружена копьем.
– Стойте, где стоите.
Я повиновался, заранее зная, что последует дальше: они увидят мое оружие и остатки солдатской формы и прикажут мне убираться, опасаясь
Пока две первые женщины стояли с оружием наготове, охраняя проход с двух сторон, из другой хижины вышла третья. Она была с виду немного старше, чем я, стройная и держалась строго и независимо.
– Кто вы такой? – требовательно спросила она.
– Путешественник, – ответил я. – Называйте меня… Нурри. Я хотел бы поесть и смогу отработать свою еду.
Она пристально рассматривала меня, а я чувствовал, что ее взгляд пронизывает меня насквозь, как это бывало при общении с императором, и понимал, что она обладает некоторой провидческой силой.
Стражницы ждали ее решения.
– Он не опасен для нас, – сказала наконец старшая. – Пусть войдет.
Без единого возражения стражницы отвязали веревки и отодвинули бревно.
– Спасибо…
– Мое имя Гунетт, – представилась женщина. – Меня выбрали старостой этой деревни.
– Спасибо, Гунетт. Какая работа у вас найдется?
– Вы могли бы помочь нам наколоть дров?
– С превеликим удовольствием.
– А после этого… мы найдем для вас и другие дела.
Она загадочно улыбнулась, а одна из женщин захихикала.
Я действительно с удовольствием занимаюсь простой хозяйственной работой, такой, как колка дров, хотя когда много лет не имеешь такой возможности, то трудно сразу вспомнить, как это правильно делать. Но каждый раз опуская топор, вы вспоминаете кое-что из ваших былых навыков и спустя немного времени уже можете точно направить удар туда, куда хотите, вложить в него не больше и не меньше силы, чем нужно, и не разрубить при этом собственную ногу.
Дров здесь было много, но что из того? Я разделся до пояса, заставил свое сознание отключиться и превратился в машину. Я всегда гордился тем, что мне редко требовался клин, чтобы расколоть чурбак, и в скором времени вспомнил, как надо опускать топор, чтобы разделаться с бревном одним ударом.
Когда чурбаки почти закончились, около меня появились зрители. За мной наблюдали две девушки, похоже, не достигшие еще двадцати лет. Значит, мне следовало доиграть свою роль с блеском, и я нанес по последнему чурбаку такой удар, что поленья вертясь взлетели в воздух и со звонким стуком упали поверх кучи свеженаколотых дров.
Я поклонился, девушки рассмеялись, и одна из них бросила мне чистое полотенце.
– Меня зовут Стеффи, – сказала она, – и меня послали сообщить тебе, что скоро наступит время ужина. А мою подругу зовут Мала. – У Стеффи была длинная толстая черная коса, очень красные губы и глаза столь же черные, как и волосы. Одета она была в платье из домотканого холста, украшенное вышитыми цветочками, и казалась очень хорошенькой. Вторая, Мала, была несколько полноватой, но улыбалась хорошей улыбкой, а щеки ее покрывал легкий румянец.
Я вытер пот и спросил, не найдется ли в деревне места, где я мог бы помыться. Обе девушки охотно проводили меня
Мне очень хотелось переодеться в чистое, но оба комплекта моей одежды оказались одинаково сильно пропитаны потом и дорожной пылью. Я наскоро выстирал и тот, и другой в тазике, расстелил один поверх моего дорожного мешка, чтобы он просох, а второй посильнее выжал и сырым надел на себя.
На одной стене висело зеркало. Я рассмотрел себя и скорчил гримасу, обнаружив, что мои черные волосы у корней вновь обрели свой естественный белокурый цвет, отчего мой вид должен был казаться несколько странным. Но с этим я ничего не мог поделать.
Возле зеркала оказался стол с различными притираниями и духами. Я нашел там крошечную бритву – такими женщины при желании выбривают себе интимные места, – направил лезвие на ремне от перевязи, густо намылил лицо и побрился, продолжая рассматривать стол.
Все, что на нем было, явно предназначалось для женщин. Неужели в этой деревне не имелось ни одного мужчины?
За ужином я выяснил, что это было не так. Но мужчин оказалось только шестеро, причем лишь один из них, лет около сорока, был хорошо сложен и обладал некоторой привлекательностью, которую не слишком портило даже туповатое, хотя и дружелюбное выражение лица. В длинном зале, представлявшем собой общую столовую, оказалось полно детей – я насчитал полторы дюжины; мальчиков и девочек было примерно поровну, и все младше десяти лет.
Женщин в деревне имелось двадцать шесть, как сообщила мне Гунетт, но некоторые из них не участвовали в трапезе, потому что стояли на часах.
– Бандиты уже пытались проверить нашу силу, – сказала она, – но, с благословения Джакини и Паноан, нам удалось отвадить их.
– Я думаю, – сказал один из старших мужчин, не сколько похожий на учителя, попавшего сюда прямо из лицея, его звали Эдирне, – мы нанесли им такие тяжелые потери, что они больше не вернутся. Негодяи предпочитают противников послабее.
– Но мы все равно не желаем испытывать судьбу, – ответила ему Гунетт, – и поэтому наши стражники всегда начеку.
– Правильно, – сказал я. – Куда дешевле тратить попусту время, вглядываясь в темноту, пусть даже там никого нет, чем сдуру потерять жизнь.
– Вы говорите… и одеваетесь… как солдат.
– Я прежде был солдатом, – признался я и постарался изменить тему. – Можно ли мне спросить… Здесь так мало мужчин… Это из-за войны?
– Именно так, – отозвался Эдирне.
– Нам она нанесла особенно тяжелый удар, – с горечью в голосе сказала Гунетт, – потому что многие из нас уходили из городов во время мятежей Товиети, что бы обрести более безопасную, более счастливую жизнь для себя и наших детей. Понимая, насколько спокойнее жить, находясь в полной изоляции, мы постарались укрыться от всего, что происходило в стране.