Чтение онлайн

— Я думаю, — сказал Хадсон, — что ты слишком долго не был на настоящей войне. Ты позабыл о грязи и крови. И о том ужасе, который там царит.

— Иногда я их слышу, — прошептал Фалькенберг, поднося кувшин к губам. — Трубы и барабаны. А ты нет?

— Иногда я просыпаюсь от храпа и пердежа. Это считается?

Фалькенберг слегка улыбнулся и выпил.

— Я действительно слышу их, Хадсон. Кажется, они никогда не оставляют меня надолго.

— Тогда держись от меня подальше, — нахмурился Хадсон. — Я отсидел свой срок в этом аду. Деньги были заработаны и потрачены.

Я двинулся дальше. Если и есть что-то прекрасное в том, что ты помнишь, так это то, что мы с тобой оба выбрались оттуда целыми. Я видел многих, чье представление о красоте заканчивалось тем, чтобы пустить себе пулю в лоб и положить конец страданиям.

— Что Шекспир писал о красоте? — спросил Фалькенберг и сам же ответил: — Красота оценивается глазами.

— А я помню другое, — парировал Хадсон. — За эту брань ты дорого заплатишь! Всю ночь — попомни это — будут духи тебя колоть и судорогой корчить. Это из «Бури». По мне, это единственная пьеса, которая хоть чего-то стоила.

На губах Фалькенберга, влажных от рома, все еще играла легкая улыбка.

— Touch'e, — сказал он.

Если противник так хотел, чтобы «игра» велась по-солдатски, так тому и быть. Чтобы подчеркнуть эту отчаянную идею, Хадсон осмелился достаточно долго не защищаться, чтобы отступить, поднять ведро и швырнуть его прямо в голову Ангела Смерти.

Когда Бром легко увернулся от импровизированного снаряда, он широко улыбнулся, отчего на его передних зубах заиграли солнечные блики.

— Вот он, Хадсон, которого я когда-то знал! Теперь давай к делу! — И снова последовал шквал ударов слева и справа, финт по центру, обход и еще один быстрый поддразнивающий финт по ногам Хадсона, который заставил его отскочить, словно ошпаренного пса. В разгар напряженной борьбы Хадсон почувствовал, как на его лице выступает пот, а силы покидают его. Рапира казалась ему тяжелой, как бочка с камнями, сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось. Бром Фалькенберг при этом не оставлял намерения задать ему хорошенькую трепку, а Хадсон чувствовал себя тенью человека, которым когда-то был.

Уязвленная гордость распалила его. Щеки раскраснелись, разум заработал лихорадочно. Хадсон двинулся на Брома, намереваясь нанести хотя бы один удар по его оборчатой блузке, но обнаружил, что его клинок заблокирован. Пришлось снова отступить, когда Бром пошел в наступление.

Лязг! Лязг! Лязг! — так звучала музыка рапир. Никогда прежде Хадсон не был так расстроен, зная, что эта симфония близится к концу. Но в этот раз он в отчаянии понимал, что не может пробить защиту Брома, как бы ни пытался к нему подступиться. Каждое его наступление встречало легкое парирование, каждую ошибку, которую совершала его усталая рука, противник использовал себе на пользу так, что Хадсон едва успевал уклоняться. Он снова отступил, чтобы дать себе пространство для маневра, но Бром так же быстро оказался рядом с ним. Ангел Смерти оттолкнулся ногой, на которую перенес вес, взмыв на мгновение в воздух и обратившись летящей стрелой. Острие рапиры оказалось прижато к подбородку Хадсона.

—

Какую сторону мне побрить первой? — последовал вопрос.

Хадсон выронил клинок. Он стоял, тяжело дыша. Бром сделал два нежных режущих движения направо и налево, не задев ни дюйма плоти, а лишь продемонстрировав свое превосходство.

Кто-то начал аплодировать.

Мэтью, который поднялся на палубу во время собственной прогулки, услышал звон мечей еще до того, как увидел состязание. Теперь, став зрителем, он вздрогнул от чужих аплодисментов и обернулся, чтобы увидеть, кто из команды, включая капитана Брэнда, Страуда и Тэллоу проявляет такое уважение к искусству.

— Великолепное развлечение, — сказал Маккавей ДеКей. — Спасибо вам за него.

Сегодня в дополнение к белому костюму на нем красовалась белая треуголка с золотой лентой. Мэтью рассудил, что восковая маска, какой бы прочной она ни была, должна пребывать в тени и беречься даже от мягких лучей утреннего солнца.

Страуд и Тэллоу подхватили аплодисменты, как и другие члены экипажа. Бром Фалькенберг убрал рапиру от подбородка Хадсона, отсалютовал зрителям и отвесил небольшой чопорный поклон.

Когда Мэтью снова посмотрел на Хадсона, он заметил, что рот Великого раскрыт от изумления: он впервые увидел хозяина «Немезиды» и не сумел сдержать свою реакцию.

— Не переживай, gudden, — сказал Бром с легкой улыбкой, забирая рапиру из рук Хадсона. — Когда-нибудь ты научишься обращаться с клинком.

— В следующий раз я не позволю, чтобы солнце светило мне в глаза. — Хадсон обращался к Брому, но не сводил взгляда с ДеКея, рассматривая его, как Мэтью показалось, со смесью восхищения и откровенного любопытства, как одно из тех уродливых созданий, которых демонстрируют в бродячих цирках.

— Мистер Грейтхауз. — ДеКей вышел вперед, и люди перед ним почтительно расступились в стороны. Он подошел достаточно близко, чтобы Хадсон мог рассмотреть полулицо-полумаску, и Мэтью предположил, что ДеКей сделал это специально. По счастью, Хадсон сохранил невозмутимость, как если бы к нему подошел какой-нибудь грубиян в таверне. — Я так понимаю, вы с Бромом прежде были боевыми товарищами. — Речь ДеКея была немного искажена из-за израненного рта под маской, однако Грейтхауз разобрал слова.

— Когда-то очень давно, — ответил он. — Вообразите мое удивление.

— Вы достойный соперник. Хорошо сопротивляетесь. Не припомню, чтобы Брому приходилось так упорствовать, чтобы пробить чью-то защиту.

Просто я сегодня не в форме. — Мэтью подумал, что Хадсон ответит что-то в этом роде, потому что это было бы честно. Он не был уверен, что Великий вообще держал в руках рапиру с тех пор, как преподавал ему мучительные уроки в самом начале службы в агентстве «Герральд». Однако Хадсон сказал:

— Он, без сомнения, отличный фехтовальщик. Но зато я могу перепить его дважды за вечер. А по субботам даже трижды.

— О, так вот, почему Бром выпросил ключ от моего шкафа с ромом. Понятно. — Золотой глаз с красным зрачком повернулся к Мэтью, когда капитан Брэнд и другие члены экипажа начали расходиться, чтобы заняться своими обязанностями. — Доброе утро, мистер Корбетт. Хорошо спалось?

— Под шипение морских змей, — ответил Мэтью. — Мне пришлось кое-что написать перед сном.