Король снов
Шрифт:
Но какая-то часть его существа навсегда останется короналем, это он знал точно.
В зеркале памяти перед ним стоял он сам, только гораздо более молодой, сравнительно мало кому известный, непоседливый Престимион, каким он был двадцать лет назад: обладавший неисчерпаемым запасом жизненных сил человек, переживший страшное унижение после того, как Корсибар узурпировал власть, а затем ужасные кровопролития гражданской войны и, несмотря ни на что, ставший короналем. Как он боролся за это! Это стоило ему жизни брата и жизни возлюбленной, а до того — бесчисленных телесных мучений: он жил в лагерях, разбитых на топких болотистых берегах рек,
У меня тоже все должно было пройти просто, подумал Престимион. Но мне Божество уготовило не такую судьбу.
Он стоял рядом с Деккеретом — лордом Деккеретом — в гулком тронном зале Конфалюма. Больше там никого не было. Оба одновременно посмотрели на возвышавшийся над полом из блестящего золотом дерева гурны трон, массивный блок черного опала с рубиновыми прожилками, взгроможденный на ступенчатый пьедестал из темно-красного дерева
— Я знаю, что вам этого будет не хватать. Так что, Престимион, если хотите, поднимитесь туда в последний раз Я никому не скажу
Престимион улыбнулся.
— Я старался как можно реже пользоваться этим троном, когда был короналем. А сесть на него сейчас было бы еще большей ошибкой.
— Но вы достаточно часто занимали это место, когда были короналем, и никто не мог бы сказать, что у вас был при этом недовольный вид.
— Деккерет, это была моя работа — всегда, при любой игре делать хорошую мину А теперь это ваша работа. А мне там больше совершенно нечего делать; я не питаю к этому сиденью даже сентиментальных чувств.
Он еще некоторое время постоял, разглядывая большой трон Он ничего не мог с собой поделать — даже сейчас — и все так же продолжал изумляться претенциозностью этого обошедшегося в совершенно немыслимые деньги помещения, которое Конфалюм с грандиозным размахом поместил в самом сердце Замка. А трон был величайшей драгоценностью, и оправой ему служил тронный зал. Таким образом Конфалюм стремился создать могучий символ законной власти, что ему и удалось, кроме того, место служило в мыслях Престимиона одним из средоточий воспоминаний о Конфалюме, который, в некоторых отношениях, мог считаться его отцом даже в большей степени, чем кровный родитель.
— Знаете, Деккерет, — проговорил он после долгой паузы, — когда нам приходится сидеть на этом безвкусном троне, мы должны относиться к нему с величайшей серьезностью. Мы должны быть абсолютно убеждены в его величии. Поскольку мы с вами прежде всего актеры, а это наша сцена. Впрочем, вы и сами прекрасно это знаете. Так что в течение того непродолжительного времени, которое нам приходится проводить на этой сцене, мы должны верить, что наша пьеса реальна и важна, ибо если мы сами не будем в это верить, то и никого не сможем заставить уверовать.
— Да. Да, Престимион, я понимаю.
— Но теперь у меня появилась новая сцена, по которой я буду передвигаться невидимо для всех остальных. Давайте уйдем отсюда. — Престимион еще раз окинул большой трон долгим, чуть ли не любящим взглядом.
Они перешли из тронного зала в судебную палату, выстроенную им самим.
— Комнаты с той стороны… — Деккерет указал рукой. — Я собираюсь снести их и выстроить часовню для короналя. Я чувствую, что она здесь необходима.
— Хорошая идея
— Вам тоже кажется, что здесь подходящее место для часовни?
— Нет, я имею в виду саму мысль о строительстве. Мне нравится, что вы уже думаете об этом. Если хотите, чтобы здесь была часовня, постройте ее. Оставьте свой след в Замке, Деккерет. Возьмите все в свои руки. Преобразуйте Замок по своей прихоти. Ибо он — некое суммарное воплощение всех королей, которые здесь жили. Мы никогда не закончим его постройку. Пока существует мир, здесь будет продолжаться строительство.
— Да. Маджипур ожидает этого от нас.
Престимиону было приятно совершать прощальную прогулку по этим священным залам в обществе крепкого решительного человека, которого он выбрал своим наследником. Деккерет окажется замечательным короналем, в этом он был уверен. Ему было совершенно необходимо знать, что он оставил миру такого преемника. Иначе, как бы велики ни были собственные достижения, история не простит ему, если следующим королем Маджипура окажется слабак или глупец.
Не один великий корональ прошлого оказался виновен в такой ошибке. Однако Престимион был уверен, что его выбор никто и никогда не поставит ему в вину.
Деккерет должен соответствовать всем ожиданиям. Конечно, он будет заметно отличаться от своего предшественника, будет более честным и прямым в тех ситуациях, где Престимион часто предпочитал полагаться на хитрость и искусные манипуляции. Деккерет являет собой величественную и героическую фигуру, своим внешним видом он вызывает к себе уважение, уже когда просто входит в помещение, тогда как Престимион, на создание которого Божество выделило куда меньше материала, всегда помнил о том, что должен создавать впечатление величественности прежде всего силой своей личности.
Что ж, благодаря этой несхожести людям будущего будет легче отличать их друг от друга. «Во времена Престимиона и Деккерета… » — будут говорить они, называя годы их правления Золотым веком, как иногда говорили о временах Трайма и Вильдивара, Синьора и Меликанда, Ажиса и Клэйна. Но те короли существовали только как взаимозаменяемые и взаимосвязанные имена, а не как отдельные личности. Престимион надеялся, что судьба окажется к нему более милостивой. Они с Деккеретом были настолько различны, что те, кто будет жить в будущем, говоря о них, неминуемо будут представлять себе образы быстрого, подвижного низкорослого Престимиона, редкостного стрелка из лука, мастера создавать стратегические планы, и рядом с ним — широкоплечего, крупного Деккерета, и хорошо знать, кто из них кем являлся. По крайней мере, Престимион на это надеялся.