Чтение онлайн

– Ибрагим был прекрасным врачом и очень добрым человеком, – мягко сказала Микаэла, переходя к следующей постели. – Его отец действительно происходил из сарацинского рода, однако мать принадлежала к знатной христианской семье.

– Но вы овдовели, – с сочувствием проговорила Марджори, – и теперь вам самой надо заботиться о своем будущем. Почему вы не хотите вступить в гильдию хирургов, как советовал доктор Джеймс?

Микаэла пожала плечами:

– Что даст мне вступление в эту гильдию? Разрешение рвать зубы, отворять кровь, лечить небольшие раны – и только! Для

того чтобы мне позволили хотя бы принимать роды, я должна буду четыре года проходить в ученицах у какого-нибудь врача-мужчины.

– Не может быть! – воскликнула потрясенная Марджори. – И это после того, что вы сделали в нашей больнице для несчастных женщин, которые без вашей помощи никак не могли разродиться? Клянусь всеми святыми, вы отличная акушерка!

– Увы, теперь это уже не важно, – вздохнула Алиса, расправляя очередную простыню. – Ведь отец Ансельм потребовал, чтобы настоятельница запретила леди Микаэле лечить кого бы то ни было.

– Я уже много месяцев добиваюсь разрешения лечить больных, – с грустью сказала Микаэла, – и уже потеряла надежду. Здешние врачи никогда не допустят меня к работе.

– Что ж, на них свет клином не сошелся, – попыталась утешить ее Алиса. – Вам, слава богу, не надо зарабатывать себе на хлеб, обойдетесь и без лицензии. Кроме того, такая красивая леди, как вы, без труда найдет себе хорошего мужа. Вы собираетесь вернуться к брату в Кинглэсси?

– Мне бы не хотелось туда возвращаться, – нахмурилась Микаэла. – Брат прочит меня в жены какому-нибудь шотландскому лэрду, но я не собираюсь замуж. Я врач и хочу помогать людям!

– Наверняка найдется больница, где врача-женщину примут с распростертыми объятиями, – ободряюще улыбнулась ей Марджори.

– Только, боюсь, не в Шотландии, – грустно заметила вторая послушница и вдруг спохватилась: – Ой, мы, кажется, совсем заболтались, а больные ждут!

Девушки засуетились, стали помогать тем пациентам, для которых постели уже были готовы, перелечь в них.

– Алиса, сходи, пожалуйста, за лекарствами, – попросила Микаэла, – я помогу с раздачей. А ты, Марджори, начинай умывать больных – большой чайник на кухне, должно быть, уже вскипел, горячей воды будет вдоволь. И не забудь дать им мятного отвара для полоскания рта!

Девушки отправились выполнять распоряжения, а Микаэла подошла к одной из кроватей, на которой под грудой одеял лежала с закрытыми глазами сухонькая старушка в вязаном чепце. Голова ее на тощей морщинистой шее тряслась от старости.

– Миссис Джин! – негромко позвала Микаэла. – Как вы сегодня себя чувствуете? Старушка открыла выцветшие карие глаза.

– О, это вы, Чудотворная леди! – проговорила она слабым голосом. – Слава богу, что вы по-прежнему с нами! Я так боялась, что из-за происков матери-настоятельницы вы нас покинете…

– Как вы могли подумать, милая миссис Джин, что я могу уйти, не попрощавшись? – Микаэла озабоченно взяла старушку за запястье, чтобы посчитать пульс.

Джин улыбнулась ей дрожащими губами.

– Боюсь, я уйду первой, дорогая. Я ведь очень, очень стара, – сказала она и устало закрыла глаза.

Несколько мгновений

Микаэла молчала, считая уда-ры сердца. Оно билось совсем слабо, словно пойманный мотылек, тщетно пытавшийся вновь обрести свободу. Покойный Ибрагим научил Микаэлу различать ритм вконец изношенного, слабеющего сердца. «Бедная Джин, ей и впрямь осталось совсем недолго!» – с грустью подумала Микаэла, бережно опуская руку старой женщины на кровать.

Она уже хотела отойти к другому больному, как вдруг глаза старушки открылись и сразу же округлились от изумления.

– Ой, кто это?! – ахнула Джин, глядя куда-то за спину Микаэле, и, присмотревшись, добавила: – Кажется, к нам пожаловали двое молодых дикарей!

Удивленная Микаэла обернулась – на пороге, молча оглядывая просторную палату, стояли двое горцев. Старая Джин выразилась очень верно: в облике обоих мужчин, закутанных в черно-зеленые пледы, с неприбранными гривами волос, свободно падавшими на плечи, и голыми мускулистыми ногами, действительно было что-то дикое. Микаэла их сразу узнала: именно этих двоих она видела недавно на равнине.

Встретившись глазами с тем, что повыше, она тотчас потупилась, пораженная властной силой его взгляда. Однако любопытство победило, через мгновение Микаэла вновь подняла глаза и стала рассматривать пришельца. Статный, широкоплечий, он был закутан в плед, скрепленный у шеи серебряной брошью. На нем был также кожаный жилет, полотняная сорочка, шотландская юбка с широким кожаным поясом, за который был заткнут кинжал, и высокие сапоги на шнуровке. Худое, обрамленное буйными каштановыми волосами лицо с правильными чертами выдавало в нем человека твердого, даже сурового.

Отведя взгляд от Микаэлы, он обернулся и что-то сказал стоявшему чуть позади товарищу, по виду тоже настоящему дикарю, но немного постарше и пониже ростом. На грубоватом, с резкими чертами лице второго дикаря появилась усмешка, показавшаяся Микаэле неприятной.

– Должно быть, это горцы из королевских отрядов, что нападают на англичан на юге, – предположила сестра Алиса, подошедшая с деревянным подносом, который был весь уставлен деревянными чашками с лекарствами. – Наверное, им нужны только ночлег и еда. Какие же они все-таки страшные, эти вояки! Ой, кажется, один из них не сводит с вас глаз, миледи. Вы его знаете?

– В первый раз вижу, – ответила удивленная Микаэла. Смиренно сложив руки под грудью, она направилась к мужчинам и спросила по-гэльски: – Что вам угодно? Если вы пришли навестить своих товарищей, то они лежат на другом конце палаты.

– Мы пришли совсем с другой целью, – ответил высокий горец тоже по-гэльски. Микаэлу поразил его голос – глубокий, звучный, но негромкий. – Вы Микейла, сводная сестра Гэвина Фолкенера? Если да, то нам нужны вы! – И незнакомец вежливо поклонился.

Микаэла на мгновение растерялась. Странно, что горец назвал ее Микейлой… Впрочем, в гэльском языке нет точного эквивалента ее имени. Но почему ей кажется, что она уже слышала свое гэльское имя, произнесенное этим мягким, рокочущим басом? Где, когда? Не зная, что и думать, Микаэла почувствовала смутное волнение.