Король чародеев
Шрифт:
– Бригит действительно стало лучше, – скромно улыбнулась Микаэла. – Мы с Дайрмидом лечим ее массажем и упражнениями, чтобы вернуть ее мышцам силу. Мне кажется, мы на правильном пути, но так ли это, покажет будущее.
– Мой брат верит в вас, дорогая, очень верит! – Сорча посмотрела ей прямо в глаза. – Я еще никогда не слышала, чтобы он с таким восторгом отзывался о каком-нибудь враче.
У Микаэлы комок подкатил к горлу. Она кашлянула и сказала:
– Просто я получила очень хорошее образование. Мой покойный муж был замечательным врачом и ученым. Он многому
– Но Дайрмид говорил, что у вас есть нечто гораздо более важное, чем знания, – данный от бога талант. Если бы вы слышали, как он о вас рассказывал, вы подумали бы, что он говорит о святой, а не о земной женщине из плоти и крови! – улыбнулась Сорча. – А кому из даншенских Кемпбеллов неизвестна история о том, как вы спасли тяжело раненного Ангуса? Вы были в ту пору совсем ребенком – вот что значит прирожденный талант и золотые руки!
– Все произошло не совсем так, как рассказал Дармид, – заметила Микаэла. – Ведь это он искусно зашил рану, а я только помогла ему остановить кровь. В ту пору я еще ничего не умела. Но выбрать эту благородную профессию я решила именно в тот день в Гэллоуэе, когда увидела работу Дайрмида.
– И это все, что вы решили в тот день? – лукаво спросила Сорча, склонив голову набок.
– Что вы имеете в виду?
– Я помню лицо Дайрмида в тот вечер. Мой старший брат, всегда такой серьезный, вдруг совершенно изменился, просветлел, стал задумчивым и мечтательным. А когда он рассказывал о вас, его глаза сияли, как солнце! Я тогда подумала, что он встретил любовь всей своей жизни и непременно к вам посватается…
Микаэла отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается румянец.
– Ой, кажется, я слишком много болтаю, – спохватилась Сорча. – Я не хотела вас обидеть, дорогая Микаэла, простите! У меня всегда было слишком богатое воображение.
Микаэла покачала головой:
– Вы меня нисколько не обидели, милая. Я восхищаюсь вашим братом, но пути у нас разные.
Сорча тяжело вздохнула.
– Увы, и может быть, поэтому он так несчастен. Все было бы совершенно по-другому, если бы он женился на вас… Да на ком угодно, только не на Анабел! Но теперь поздно об этом говорить. Знаете, ведь мой брат – ужасный упрямец, мне иногда кажется, что он просто не хочет быть счастливым, считая свой злосчастный брак наказанием за какие-то грехи. Впрочем, довольно! – одернула она себя. – Я все болтаю и болтаю, а вы, должно быть, голодны. Идите-ка сюда, я принесла вам поесть.
Микаэла села рядом с ней на скамью, и они принялись завтракать вареной рыбой и овсяными лепешками на меду, запивая все это разбавленным вином.
– Знаете, в последнее время мне постоянно хочется есть, – сказала Сорча доверительным тоном. – Вы не представляете, сколько всего я съедаю за день!
– Очень хорошо, – улыбнулась Микаэла. – Вы должны есть то, что хочется, главное, чтобы все было в меру, как говорил мой покойный муж. Когда ожидаются роды?
– Месяца через два… Иногда бывает трудно точно определить срок. Мои детки всегда спешат…
– Лэрд как-то упоминал об этом, – заметила Микаэла, пристально наблюдая за
– Я потеряла уже шестерых, – печально сказала Сорча, опуская глаза. – Они рождались слишком рано и сразу умирали. Все шестеро, один за другим…
– Какое ужасное горе! – вздохнула Микаэла.
Глаза Сорчи наполнились слезами.
– Я надеюсь, что когда-нибудь господь вознаградит меня за мои страдания, – тихо сказала она. – Иногда я представляю своих умерших сыночков и дочек крошками тюленями, детьми морского духа… Им хорошо в водах моего лона, но когда приходит время покинуть его, господь забирает их к себе, потому что они не могут жить на земле. Я так люблю ощущать в себе биение новой жизни, но каждый раз с самого начала знаю, что мое неземное дитя покинет меня, несмотря на всю мою любовь…
Тронутая до глубины души, Микаэла молча, со слезами на глазах смотрела на несчастную женщину. Как все-таки несправедлива судьба! Бедная Сорча так кротка и покорна, столько любви в ее добром сердце…
– Я знаю, это только глупые фантазии, но они помогают мне терпеливо переносить страдания, – продолжала сестра Дайрмида. – Все в руках божьих, он один знает, почему посылает мне такие испытания, и я больше не спрашиваю, за какие грехи он меня наказывает. – Она подняла глаза на Микаэлу. – Мой брат считает, что вы можете мне помочь. Он прав?
– Я хорошо разбираюсь в женских и детских болезнях, хотя, конечно, не могу обещать вам… – Микаэла чуть не сказала «чуда», но вовремя спохватилась. – Как бы то ни было, я постараюсь вам помочь.
Хмурясь, Микаэла отмывала руки от миндального масла, которым смазала руки перед тем, как осматривать беременную женщину. Результаты осмотра оказались удручающими: плод, правда, был нормального размера и выглядел здоровым, но матка уже начала открываться, хотя до срока было очень далеко. Ребенок еще не успел достаточно хорошо развиться в утробе матери, чтобы родиться жизнеспособным, для этого требовалось по меньшей мере недель десять.
Согнав с лица озабоченное выражение, Микаэла присела на краешек кровати.
– Вы носите под сердцем прекрасного ребенка, – сказала она с улыбкой. – У него сильное, здоровое сердце!
– У нее… – поправила Сорча. – Это девочка.
Микаэла бросила на нее удивленный взгляд и пожала плечами.
– Вам лучше знать. Во всяком случае, младенец крепкий и уже достаточно крупный. Но загвоздка в том, что ваше тело слишком торопится произвести его на свет. У вас бывают схватки? Вы чувствуете какие-нибудь признаки приближения родов?
– Да, иногда… Но если полежать денек-другой, то все проходит. Правда, потом боль снова возвращается – когда я встаю и начинаю двигаться.
– Так было и раньше, когда вы носили других детей?
– Да. Если боль усиливается, Гьорсал дает мне целебное питье. Она говорит, что я не должна плакать и жаловаться, потому что это ослабляет тело и дух. И Ранальд с ней согласен. Он считает, что я сама во всем виновата: если бы я была сильной и здоровой, то не потеряла бы детей. Ах, я так хочу окрепнуть…