Чтение онлайн

Когда Писатель писал все это, он испытывал странные ощущения. Он соединял слова и ощущал свою неполноценность. Слова образуют предложения, а Писатель внешне спокоен, а я растворяюсь в красках произведения. Здесь время принадлежит мне, хоть я и зависим от каждого отдельного мгновения.

Как изменилась Рози. Она помолодела.

Напоследок украсила лицо, одела лучшее платье и, обремененная драгоценностями, отправилась в его любимый ресторан. Ее будет ждать он, с гвоздикой в руке и столиком на двоих - так было много лет назад. Это происходит сегодня, и завтра все повторится. Она войдет, пройдет к столику, бесшумно сядет, увидит его лицо, выпьет бокал сухого вина, молча встанет, уйдет и никогда больше не вернется. Некому будет ее найти... И любимое лицо, и гвоздика, и их законный столик на двоих унесет Рози в своем сердце, и никто не догадается об этой предметной зависимости.

Люблю тебя ради себя, люблю себя ради тебя.

Мы что-то строим, строим, строим, строим, строим, строим... Этапы развития, прогресс, нагромождение предметов...и ценнее капельки слез...и нужнее ночной шепот живых горячих губ, и больнее, когда строим, строим, строим, выстраиваем систему, стандартизируем, планируем. Этапы развития, сломанная кукла, расплавленный оловянный солдатик.

Душа одна на всех, неоценимая, ненаходимая. Писатель догадывается, что ищет он нечто неоценимое и ненаходимое... Он возвращается в городок, в котором начался его поиск. Он захочет цикличности, окольцованности. Его привлечет перспектива замкнутости процесса, круговорота событий. Он найдет тот же бар, в котором он пил с каким-то моряком в день прибытия после пяти часов вечера, закажет все то же, что и тогда, будучи уверенным в том, что позже он вновь найдет ту самую блондинку и проведет с ней ночь. Но что-то подсказывало ему, что ситуация исковеркана

ощущением пустоты. Вселенская пустота ожидала его на улице, где в прошлый раз он искал девушку на ночь. Вроде бы опять там их было не много, но...пустота... Он опять не может найти ненаходимое, неоценимое. Шила давно утонула в типографской краске вчерашних газет. Неожиданно Писатель осознал, что он проклят. Он проклят всем, что вокруг него, всем, что внутри него. И произошло это не сейчас. Он был проклят еще в зародыше, еще в яйцеклетке матери и сперматозоиде отца, еще во время первого поцелуя родителей. И все, что бы он ни делал отмечено проклятьем.

Красивая девушка снова смотрит на меня. Нарисуй портрет... Пусть будет небо и море, и ее зеленые глаза. Необходимо верить в ее глаза... Пустота, как лист бумаги, как холст, наполняема. Утро разоблачает сны и дарит небо...

Сью остается в ванне, скомканная газета... Наполнится ли ванна кровью, или...бежать, бежать...бежать. Распущены волосы, теплая вода.

В городе ангелов, по всей вероятности, дождь. Солнце догорит. Долорес и святые фианны пытаются сохранить мир. А солнце догорает. И Джон смотрит на нас, пребывая в сферах, никем на земле не познанных...

Очень важно запомнить глаза ребенка, вкус его слез... Хотя Писателю сейчас не до этого. На пароме мало людей. Вода. Ветер. Писатель рассматривает свои руки, потом он с ужасом замечает, что его руки становятся прозрачными. Писатель перестает видеть свое тело, оно растворяется, остаются лишь зрение, слух, обоняние, разум и чувства.

Sense is over - надпись на стене дома, полного коридоров. Дом рушится; пыль, скопившаяся на коридорных площадках, смешивается с пылью, скопившейся в многомирии бытия...

Ноябрь, 1998 г.
– март, 1999 г.