Коридор
Шрифт:
чем должна была быть по определению. Впрочем, на душе у него сейчас творилось именно то, что выражала мимика лица.
Безумно вращая головой на все 360 градусов, он умудрялся смотреть сразу во все стороны, моментально оценивая обстановку и принимая нужное решение. В очередной раз оглянувшись, он заметил, что единственный из трех самолетов, который вел по нему огонь, стрелял уже не из восьми пулеметов, а только из четырех. Это был хороший знак. – «Значит у него боеприпасы на исходе, и скоро их будет на одного меньше».
Словно в подтверждение его слов, самолет прекратил огонь и под довольные
Пули с пугающей регулярностью стали колотить по хвостовой части фюзеляжа, медленно подбираясь к бензобаку. Только от одной этой мысли Карла опять бросило в жар, и чтобы хоть как-то успокоиться, он вновь, как молитву начал бубнить под нос заученные фразы, бессмысленно повторяя: «Паника – самый большой враг пилота в бою. Паника – самый большой враг пилота в бою…»
– Правильные слова говоришь, Маер, – из ниоткуда отчетливо послышался голос в эфире. – А я-то думал, ты ничего не усвоил.
Карл, моментально узнав голос майора Бренеке, понял что «ЭТО» самое прекрасное, что когда-либо слышал в жизни. В следующий момент в бешеной лобовой атаке на неприятеля обрушился Шеф, длинной очередью поразив массивный двигатель «Тандерболта». От точного попадания в машине тут же заклинило винт, а из-под кожуха потянулся шлейф черного дыма.
Переполняемый эмоциями и не в силах сдержать слез радости, Карл внимательно наблюдал за только что нокаутированным самолетом, который, неумолимо снижаясь, стал медленно приближаться к земле. Вскоре из откинувшегося фонаря вывалился пилот, и на синем фоне водной глади раскрылся белоснежный купол его парашюта.
Обернувшись назад, Карл посмотрел на последнего преследователя, который, судя по развороту куда-то в сторону, совершенно не стремился его атаковать.
– «Сейчас Шеф вернется, и ты отправишься следом за своим друганом», – миролюбие Карла уже давно куда-то улетучилось, поставив на первый план инстинкт самосохранения, безраздельно властвовавший в его голове.
Больше не ожидая угрозы, он развернул самолет в сторону побережья, до которого было не больше пяти километров и, изменив тонгаж, стал медленно набирать скорость.
– Третий вызывает четвертого. Где ты?
– Я здесь, – тут же откликнулся Карл.
– Где здесь?
– Да черт его знает, – он огляделся по сторонам, чтобы отыскать ориентиры, – километра два севернее маяка.
– Я тебя вижу. Можешь поздравить – я на свой счет записал еще один самолет.
– Поздравля…
Шквальный огонь не дал больше сказать ни слова. Тот самый, П-47, который Карл перестал брать в расчет, подобрался почти вплотную, и теперь целые тучи пуль пятидесятого калибра в упор рвали его самолет на части.
Очень скоро пилот преследующего самолета стал перемещать огонь с кормы на нос, и пули, барабаня по переборкам, стали пробивать стекло фонаря. Несколько осколков угодило в бронированную спинку кресла, заставив Карла зажмурить глаза в ожидании
Открыв глаза, Карл понял, что все еще жив. Ни одна из пуль его не задела. Только из левого плеча торчал небольшой осколок стекла, врезавшийся как раз в то самое место, где был старый шрам. Рана почему-то не болела. Лишь в голове слышался какой– то странный, все нарастающий гул.
Осмотрев кабину, он с ужасом заметил, что в фонаре не осталось ни одного целого стекла, а из всех приборов панели управления работали только часы да сигнальная лампочка перегрева двигателя. Хуже дело обстояло с самим самолетом. Весь фюзеляж был пронизан пулевыми отверстиями. На правом крыле был оторван элерон, а двигатель, издавая дикий скрежет, дымил изо всех щелей.
– Четвертый, четвертый. Карл, ты жив? Что с тобой? – заглушая всех, прокричал Хельмут.
– Меня только что кто-то записал на свой счет.
– Держись, я им сейчас займусь.
Где-то вверху прострекотал двигатель мессершмидта, и Карл, порыскав взглядом, быстро нашел своего недавнего преследователя. Медленно разворачиваясь, тот шел на второй заход.
– «В следующий раз он уж точно не промахнется. Пора отсюда валить…»
Резко потянув на себя чеку, он задействовал механизм экстренной эвакуации. Замки разжались и, сорвавшись с места, остатки верхней части фонаря исчезли за кормой самолета.
Оглядевшись еще раз, он сорвал с лица кислородную маску и расстегнул замок привязных ремней, крепко вжимавших в кресло пилота. Оставалось сделать всего только одно движение, и весь этот ад останется далеко позади, но, казалось, сил уже нет. Как раз в этот момент под крылом самолета потянулись укрепления береговой линии.
Вдавив до упора левую педаль и потянув штурвал на себя, Карл выполнил свою последнюю бочку. Уже через несколько мгновений его тело само вывалилось из кабины, устремившись навстречу земле, а рука инстинктивно потянулась к спасительному кольцу… Но тут все краски мира слились воедино. Тишина поглотила все звуки, и только багрово-красный свет, который очень скоро сменился ослепительно белым, говорил о том, что все закончено.
– «Да – это конец».
Вместо эпилога
12 ноября 2002 г. С-Петербург
Квартира Андрея Коваленко
Уже который час он сидел перед монитором, пытаясь выдавить из себя хоть что-то – мысль явно не шла. Можно даже сказать, отсутствовала напрочь. Хотя нет, о чем-то он все-таки думал. Но это трудно было назвать мыслями. Скорее, «АНТИ-мыслями », которые сбивают все в кучу, не давая сконцентрироваться на главном.
– «Да, хорошо быть свободной птицей. Хочу – работаю, хочу – не работаю. Прямо страна великого Нехочухи. Одно свободное парение», – сделав потише музыку, он подошел к окну. С неба уже вторые сутки падала странная субстанция, которая у синоптиков обычно именуется мокрым снегом. – «Жаль только – все время вниз»