Коридор
Шрифт:
– Ничего. Спасибо. Теперь лучше.
– Поправляетесь?
– Пытаюсь.
– Получается?
– Не очень.
– Возрастное?
– Ну‚ что вы...
– Хроническое?
– Наверно.
– Чем лечитесь?
– Думаю. Учусь думать.
Каждый раз в конце декабря к нам приходит завхоз и выдает новый‚ перехваченный цветной бандеролькой настольный календарь. Мы разрываем бандерольку‚ берем в руки год непрожитого еще времени‚ и его вещественность потрясает‚ выбивает из привычного ритма привычных мыслей‚ облачко неделового раздумья набегает на лицо. Пауза. Короткая пауза. А потом мы выбрасываем старый календарь‚ берем новый и перекладываем справа налево первый листок. И всё. И конец. Стоит только
И у тяжелой‚ продолжительной болезни есть свои преимущества. Сломан привычный распорядок‚ сбит навязанный темп‚ и взамен будничных мыслей-рефлексов всплывают на поверхность глубинные. Вялые‚ лениво-неприкаянные‚ заторможенные поначалу‚ тычутся слепыми котятами в поисках теплого и привычного брюха матери-кошки. Но вот что-то шевельнулось в глубине‚ нехотя оторвалось от топкого дна‚ покачалось в нерешительности, пошло‚ разгоняясь‚ наверх – верткая‚ бесформенная громадина‚ и трудно предположить‚ что выскочит на поверхность: шустрый пузырь болотного газа или здоровенное‚ в два обхвата‚ осклизлое‚ в водорослях‚ бревно‚ которое стоймя подпрыгнет над поверхностью и взбаламутит цветущую ряску...
Саша Терновский сидит в белом накрахмаленном халате за новеньким немецким кульманом‚ нога на ногу‚ брюки аккуратно поддернуты‚ руки сцеплены на коленях‚ в зубах зажат "кохинор". Саша думает. На стене рядом с ним портрет Эйнштейна с высунутым языком‚ фото загрязненной нефтью реки с табличкой на берегу "У воды курить воспрещается"‚ кусок истонченной‚ ржавой подковы. Поверх всего тушью по узкому ватману: "И этот тоже учит!" Когда Сашу отрывают от размышлений‚ он демонстративно поворачивается к стене и долго читает по складам: "И этот... то… же… тоже у-чит..."
Саша – человек гордый и замкнутый. В чужие дела не лезет‚ в свои не пускает. Друзей нет – одни знакомые. Врагов тоже нет. Врагов иметь – только себя унижать: такие враги нынче пошли. Фамильярности не терпит‚ анекдоты не рассказывает‚ с каждым на "вы" – отстаивает свою независимость. Даже в мелочах. Главное – в мелочах. В мелочах наша независимость. Уже много лет он уходит с работы точно по звонку. Раньше нельзя – будут придираться‚ требовать унизительных оправданий‚ позже тоже нельзя – разбалуешь начальство‚ и ему захочется‚ чтобы ты оставался по вечерам на работе. Начальство надо воспитывать‚ и Саша делает это постоянно‚ и есть уже результаты. Он работает в перспективной группе‚ начинает конструирование с нуля‚ облекает бесплотные идеи в конкретные формы. Смахнет пыль с доски‚ наколет чистый лист ватмана‚ проведет по нему рукой‚ погладит‚ а потом сидит‚ думает.
Сам Главный уважает Сашу за конструкторский вкус‚ за инженерную храбрость‚ за умение понимать с полуслова и мыслить вслух. Не всякому это дано‚ не каждый на такое решится. Когда Сашин начальник идет к Главному‚ то берет с собой целую свиту. Главный обрушивает на них каскад мыслей и предположений‚ а они не переспрашивают‚ стараются только запомнить‚ а потом долго и мучительно разгадывают‚ какой тайный смысл вложил Главный в свои слова‚ чтобы угадать‚ в каком направлении двигаться дальше. И ощущение того‚ что они что-то позабыли или не так поняли‚ не покидает их‚ и если бы разрешили‚ они брали
Саша Терновский разговаривает с Главным на равных. Если не согласен‚ он спорит. Если ошибается‚ не думает о том‚ какое это произведет впечатление. Ему уже предлагали повышение‚ но он пока отказался. "Я не хочу быть начальником. Хочу быть подчиненным у хорошего начальника". Приходит на работу‚ надевает белый накрахмаленный халат‚ садится за немецкий кульман‚ нога на ногу‚ брюки поддернуты‚ руки сцеплены на коленях‚ в зубах зажат "кохинор". У начальства – план‚ беготня‚ текучка‚ а здесь – размышления над чистым листом ватмана‚ когда не поймешь со стороны‚ о чем же он‚ собственно‚ думает.
Рита Колчина вышла замуж в двадцать восемь лет. Иллюзий давно не было‚ а просто подошел возраст‚ когда надо торопиться устраивать жизнь. Она вышла за Сашу Терновского‚ без любви, без особой привязанности‚ – он предложил‚ она согласилась‚ – и с той поры они всегда были вместе: шли на работу‚ обедали в столовой‚ вместе возвращались домой. Замужество ничего не изменило: работала также вяло и без интереса‚ равнодушно чертила постылые детали‚ – ни уму‚ ни сердцу эти железки‚ – и даже близость с мужчиной взволновала ее меньше‚ чем она ожидала. Темпераментная на сцене‚ – этим она когда-то гордилась‚ – она оказалась холодной в жизни‚ и это ее оскорбило, унизило‚ заставило искать причины вне себя. И Саша Терновский‚ который не знал других женщин‚ не мог‚ даже если бы захотел‚ опровергнуть ее предположения.
Однажды она случайно встретила Валю Грудева‚ героя-любовника‚ бывшую свою институтскую любовь. Валя Грудев‚ всё такой же красивый‚ но уже располневший дурак‚ был оставлен в институте на кафедре‚ руководил самодеятельностью‚ – для того и оставили‚ – сам играл. Он шумно обрадовался‚ усадил Риту в такси‚ отвез в свою холостяцкую квартиру‚ достал из холодильника дежурную бутылочку сухого вина‚ дежурные конфеты – как в лучших домах‚ как в лучших ролях. Красиво ухаживал‚ красиво обнимал‚ красиво‚ не настаивая‚ раздевал‚ – рядовой спектакль‚ давно уже не премьера: искусство для неискушенных. Спектакль шел накатанным ходом от одной мизансцены до другой‚ неумолимо приближаясь к кульминации‚ и вдруг Рита почувствовала‚ что она не участник спектакля‚ а только зритель‚ заинтересованный зритель – не более. Выгнулась‚ отстраняясь‚ с силой ударила его по лицу‚ еще и еще‚ по глазам‚ по губам‚ по белой маске‚ заслонившей потолок‚ и Валя Грудев справедливо обиделся за нарушение драматургии‚ за несыгранную до конца роль. Она выскочила на улицу‚ застегиваясь на ходу‚ дрожа от омерзения‚ и обвинять стало некого. Глупо обвинять самого себя.
Беременность ее шокировала. Привыкнув смотреть на себя со стороны‚ глазами зрителей‚ она возненавидела Сашу Терновского‚ из-за которого стала толстой‚ неуклюжей и смешной‚ которому было хорошо‚ когда ей было плохо‚ который не мучался‚ когда мучалась она. Ушла в декрет‚ родила дочку и на работу больше не вернулась. Устроилась в маленькую контору‚ рядом с домом. На той работе были сложные инженерные проблемы‚ был муж‚ умница‚ светлая голова‚ который только подчеркивал ее неспособность‚ а здесь‚ на новом месте – чужие‚ безразличные ей люди и маленькие проблемы‚ которые можно презирать даже в том случае‚ если ты с ними не справляешься. А это уже позиция. С этим уже можно жить. Есть‚ пить‚ спать‚ смотреть на себя со стороны.
Саша Терновский после работы гуляет с дочкой, потом кормит ее‚ сказку рассказывает‚ спать укладывает. Дочка спит‚ Рита спит‚ а он сидит на кухне до ночи‚ чай пьет‚ книжку читает‚ тишину слушает. В квартире тихо‚ на улице тихо. Голова чистая‚ ясная‚ всё под силу. Спать обидно ложиться. А думать – если по серьезному – не о чем. Мозги не загружены. Порожняк. Где сложные проблемы‚ где яростные споры‚ где столкновения идей‚ позиций‚ мировоззрений? Всё давно решено‚ всё подписано. Саше Терновскому делать нечего. Саша может ложиться спать.
Ответ
1. Библиотека венгерской литературы
Проза:
роман
рейтинг книги
Рассвет русского царства
1. Новая Русь
Документальная литература:
историческая литература
рейтинг книги
Заре навстречу
Проза:
русская классическая проза
рейтинг книги
Тайны исчезнувших цивилизаций
Все загадки Земли
Научно-образовательная:
история
культурология
рейтинг книги
Идеальный мир для Демонолога 5
5. Демонолог
Фантастика:
боевая фантастика
юмористическая фантастика
аниме
рейтинг книги
Историки Греции
Библиотека античной литературы
Научно-образовательная:
история
философия
культурология
рейтинг книги
Избрание сочинения в трех томах. Том второй
Проза:
советская классическая проза
рейтинг книги
Фабр
428. Жизнь замечательных людей
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
Психотехника рукопашной схватки
Дом и Семья:
спорт
рейтинг книги