Чтение онлайн

— Может, вас определить баталером? — осторожно спросил Завойко. — Скажем, разливалыцицей вина?

— Mon cher! {Mon cher! — Мой милый! (франц.)} — воскликнула Кукушкина. — Вот это занятие мне по душе. Я люблю сама открывать бутылки с шипучим вином. Бах! Пробка — хлоп пьяному блуднику в лысину! Вы, касатик, понимающий человек! — Она коснулась пальцами крашеных губ и послала губернатору воздушный поцелуй.

— Боюсь, разочаруетесь, — предупредил ее Василий Степанович. — Никаких бутылок не будет. Вам придется разливать вино из ендовы меркой

в матросские или солдатские кружки.

Кукушкина, поняв, что капризничать не время и не место, весело махнула рукой:

— Вино в любом виде — вино! Согласна я, красавчик, быть баталером.

— Вот и хорошо, — сказал губернатор. — Найдите капитан-лейтенанта Тироля Михаила Петровича, передайте ему мое согласие пристроить вас к выбранным занятиям.

Девицы с обворожительными улыбками попрощались с губернатором.

Завойко задумался. «Невероятно! Вроде и невелико пополнение, — мыслил он, — три женщины. Но они высвободят троих мужчин, солдат или матросов. И это уже кое-что». Не появись в канцелярии эти девицы, губернатору никогда не пришло бы в голову, что в заведении госпожи Зигерман могут оказаться охотницы помочь гарнизону в суровый час. Как потом узнал Завойко, Кукушкина и сестры Безродные сбежали из заведения тайком от хозяйки…

— Обижают меня, ваше превосходство, — пожаловался Василию Степановичу хриплым, прокуренным голосом пожилой отставной кондуктор Петр Белокопытов. — В ту-шильники огня насмешники определили. Ты, грят, Крапива, прозвище, вы знаете, у меня такое, при пожаре больше пользы принесешь. Смеются, зубоскалы. А как я с моей бородищей в огонь-то полезу? Спалю ее разом. Прикажите, ваша милость, в стрелки меня определить.

— Такую прекрасную бороду надо беречь, — подавив улыбку, ответил губернатор. — Скажи капитан-лейтенанту Тиролю, что я велю тебя, Белокопытов, в караул поставить, к пороховому погребу. Такой важный пост можно доверить только солидным служивым. А когда порох кончится, в стрелки пойдешь.

— Слушаюсь, ваше превосходство!

Кондуктор Петр Белокопытов выпятил грудь и ладонями погладил пышную бороду: губернатор — понимающий человек!

И вконец Василий Степанович был обескуражен, когда полицмейстер Губарев втащил к нему в канцелярию плачущего мальчишку лет тринадцати.

— Полюбуйтесь, ваше превосходительство, на этого постреленка, — растерянно проговорил он. — К вам бежал, у самой канцелярии его поймал. Интернат, как вы приказали, мы эвакуировали в Сероглазку. А этот кантонист по дороге уговорил десяток старших мальчишек и прибежал с ними в порт…

— Незамедлительно возвратить несмышленышей в Сероглазку! — распорядился губернатор. Считая, что с недоразумением покончено, он потянулся за гусиным пером, но тут же вздрогнул от пронзительного крика. Мальчишка, с плачем вырываясь из рук полицмейстера, закричал:

— Не трожь! Ваше превосходительство, велите оставить нас тут. Не выгоняйте!

Губарев вопросительно уставился на губернатора.

— Как сказал! — строго произнес

Завойко. — Без промедления отправить детей в безопасное место.

— Дядя, вы умный? — с плачем спросил мальчишка. — Все равно ведь прибежим назад. Не отправляйте…

Губарев всплеснул руками.

— Да ты понимаешь ли, что мы остаемся в порту не на примерные стрельбы, — втолковывал он маленькому упрямцу. — Тут будет война. Настоящая война, на которой убивают людей!

— А то нет! — огрызнулся мальчишка. — Чай, не маленький.

— Пойдем! — Полицмейстер взял его выше локтя, потянул за собой, но тот вырвал руку, подбежал к столу, ища защиты у губернатора.

— Ваша милость! — голосом, полным отчаяния, проговорил малец. — Ради бога не отсылайте! Оставьте нас с солдатами. Мы все умеем делать, мы поможем…

Василий Степанович пристально посмотрел на мальчишку. «Как мой Жорик, не старше», — подумал он и тотчас же вспомнил слова старого Кирилла: «Мальчишка старшой шибко просился остаться…» И губернатор заколебался в своем решении: «А если на самом деле эти подростки еще раз прибегут в порт? Вдруг такое случится в разгар сражения? Тогда их труднее будет уберечь от беды…»

— Как тебя звать? — по-отцовски мягко спросил Завойко.

— Федькой, Матросов моё фамилиё.

— Сколько тебе годков?

— Четырнадцать, — явно соврал мальчишка, прибавив себе не менее года. — Я картузы на примерных стрельбах к пушкам подносил.

— Верю, Федя, что ты видел, как проводят примерные стрельбы, — мягко сказал губернатор, — и, возможно, грома пушек не боишься. Но сегодня будут стрелять и чужие орудия. Их ядра и бомбы полетят на город.

— Понимаем, — вставил Федька, — потому и просимся.

— Твои товарищи тоже это понимают?

— Еще как!

1 Картузы — t мешочки с порохом.

— Ну и что вы тут собираетесь делать?

— А что скажут. Побежать куда или принести чего. Мы прыткие, мигом обернемся.

Василий Степанович задумался. Мальчишка смотрел на него затравленным волчонком. «Этот наверняка сбежит из Сероглазки, — понял губернатор, — и, возможно, опять не один. Может, мальчишек на самом деле оставить в порту и держать под надзором в безопасном месте. Но где оно будет, это безопасное место?» И ему показалось, что таковым может стать самая прочная батарея Дмитрия Петровича Максутова, ее тыловое отделение.

— Упрямый ты, Федя, мальчик, — укоризненно сказал Василий Степанович. — Понапрасну беспокоишь взрослых. Но уж коль сильно хочешь быть с нами, оставайся. Определим охотников на батарею. Будете носить артиллеристам воду.

— Спаси вас Бог! — торопливо поблагодарил Федька. Его глаза загорелись радостью. Будем носить воду, чтоб горячие орудия пробанивать.

— Ишь ты! — удивился полицмейстер. — Как настоящий артиллерист рассуждает.

— Поговори, Федя, с товарищами, — наставительно сказал Василий Степанович. — Может, кто раздумает оставаться в порту, сразу же отправим в Сероглазку.