КОРАБЛЬ МЕРТВЫХ
Шрифт:
С наступлением дня буря немного стихла, но волны не унялись.
–Ты не видишь земли?
– спросил Станислав.
–Нет. Я знаю ведь, что не так-то легко открыть новую часть света. Если перед носом нет ничего, то я ничего не увижу.
Вдруг Станислав сказал:
–Друг, у меня ведь есть компас. Как хорошо, что ты его нашел.
–Да, Лавский, компас - хорошая штука. Всегда можно узнать, в каком направлении лежит африканский берег. Но парус был бы милее десяти компасов.
–Что бы ты сделал с парусом на доске? Ничего.
–Как ничего? Если бриз подует к берегу,
–Мы, кажется, пойдем в другое место, Пиппип.
После обеда небо опять затянуло тучами, и легкий туман опустился над морем. Он действовал успокаивающе на волнующиеся волны.
Бесконечная морская ширь становилась все меньше и меньше. Можно было подумать, что мы находимся на озере. Потом и озеро стало уменьшаться, и, наконец, нам уже казалось, что мы плывем по реке. Казалось, что берег можно достать руками, и, прежде чем уснуть, Станислав и я попеременно радостно сообщали друг другу:
–Вот уже берег, давай спустимся с доски и переплывем этот маленький кусочек. Уже ясно виден берег, не осталось и ста шагов.
Но мы слишком устали, чтобы отвязать себя и переплыть эти сто шагов.
У нас едва хватило сил сказать друг другу еще несколько слов, и мы уснули.
Когда я проснулся, была уже ночь.
Туман все еще низко стоял над морем. Но высоко над нами я увидел звезды. По обе стороны тянулся берег реки, по которой мы плыли. Иногда на одном берегу туман редел, и я видел тысячи сверкающих огней близкого порта. Это был большой порт. Там были высокие небоскребы, окна которых были ярко освещены.
А за окнами сидели люди в уютных квартирах, не зная о том, что здесь по реке плыли два мертвеца.
И небоскребы росли и росли. Какой величественный город был перед нами! Все выше и выше росли небоскребы, пока наконец не достигли неба. И тысячи сверкающих огней портового города, небоскребов и уютных жилых домов, в которых ничего не знали о мертвецах на реке, были как звезды на небе. Вверху, прямо над моей головой, небоскребы сходились своими крышами, я видел их освещенные окна и желал только одного, - чтобы эти здания рухнули и погребли бы меня под собой. Это была великая, вечная тоска мертвеца, желание быть похороненным и не странствовать больше.
Мне стало страшно, и я крикнул:
–Станислав! Это большой порт. Похож на Нью-Йорк. Посмотри, сколько огней.
Станислав проснулся, оглянулся по сторонам, взглянул сквозь редеющий туман на берега реки, протер глаза, потом поднял их вверх и сказал:
–Тебе снится, Пиппип, огни большого города - это звезды. Да тут никакого берега. Мы в открытом море. Разве ты этого не чувствуешь по длине волн?
Он не мог убедить меня. Мне все же хотелось поплыть к берегу, к горящему огнями городу. Но когда я попробовал развязать веревку, руки мои бессильно повисли, и я уснул.
Жажда и голод разбудили меня. Был день.
Станислав взглянул на меня опухшими глазами. Мое лицо покрылось струпьями от соленой воды. Я заметил, как Станислав давился, словно намереваясь разжевать свой собственный язык, словно он мешал ему, заграждая собой дыхательное горло.
В его глазах вспыхнула ненависть, и он резко сказал:
–Ты всегда говорил, что
–Вода никогда не воняла, - подтвердил я.
– И была холодна, как лед. И кофе тоже было превосходно. Я никогда его не ругал.
Станислав закрыл глаза. Спустя некоторое время он вздрогнул и закричал:
–Без двадцати пять, Пиппип, вставай! Иди за завтраком. Вынеси золу. Но сначала завтрак. Картофель в мундире и копченые селедки. И кофе. Много кофе. И прихвати с собой воды.
–Я не могу встать, - ответил я.
– Я устал, сломился. Тебе придется сегодня одному таскать золу. А где же кофе?
Я слышал, как кричал Станислав, но он был в двух милях от меня.
Потом распахнулись дверцы трех топок, и стало нестерпимо жарко. Я побежал к вентилятору, чтобы глотнуть воздуха. Но кочегар-испанец закричал мне: «Пиппип, закрой дверцы, пар падает!» Весь пар собрался в кочегарке, и становилось все жарче и жарче. Я подбежал к корыту, в котором стояла вода для тушения шлака, чтобы утолить жажду, но вода была соленая и противная на вкус. Я задыхался и снова пил эту воду; топка была широко распахнута над самой моей головой, высоко в небе, и это было солнце, и я пил морскую воду.
Потом я снова уснул, дверцы топок были закрыты, а кочегар залил кочегарку водой из корыта, - я был в открытом море, и огромная волна захлестнула нашу доску.
–Это «Иорикка»!
– закричал Станислав где-то далеко-далеко от меня.
– Это корабль смерти. Гавань. Вон стоит норвежский корабль. На нем есть питьевая вода. Разве ты не видишь, Пиппип?
Обеими руками, сжатыми в кулаки, Станислав указывал в далекое море.
–Где «Иорикка»?
– крикнул я.
–Разве ты не видишь ее, Пиппип? Вон она. Шесть решеток вывалилось опять. Проклятие. Теперь уже восемь. Черт тебя возьми, где же кофе, Пиппип? Вы опять весь выдули? Это тебе не замазка, собака ты, это масло. Давай в таком случае чай, будь ты проклят!
Станислав метался, показывая то в одном, то в другом направлении, и спрашивал, не вижу ли я «Иорикку» и гавань.
Но меня это уже не трогало. Мне было больно повернуть голову к гавани.
–Мы сбились с пути! Мы сбились с пути!
– заревел Станислав.
– Мне надо на «Иорикку»! Решетки все выпали. Кочегар лежит в котле. Где вода? Разве вы не оставили мне кофе? Мне надо на «Иорикку», на «Иорикку».
– Он ухватился за бечевку, стараясь ее развязать. Но он не мог развязать узлов. Он рвал, как безумный, и затягивал их еще туже.
– Где лопата?
– крикнул он.
– Я должен разрубить веревку.
Но бечевка держалась недолго. Станислав рвал и дергал ее с таким ожесточением, что постепенно освобождался от нее. Последний узел он разорвал.
–«Иорикка» уйдет. Скорей. Пиппип. На «Норвежце» есть питьевая вода. Видишь, нам машут кружкой. Я не останусь на корабле смерти.
Станислав ревел все ожесточеннее.
Он висел еще на одной ноге, но вот он и там разорвал бечевку.
Все это я видел на расстоянии многих миль, как на картине или в зрительную трубу.
–Вот «Иорикка». Шкипер взял под козырек.