Чтение онлайн

Госпожа Елизавета смотрела на огонь свечей, отражавшихся кругляшками света вокруг пламени в зеркале большого трюмо. На лице матери был нанесён крем синеватого цвета, а на глазу лежал чайный пакетик. Андрею показалось, что лицо матери походит на лицо трупа с выдавленным глазом.

Елизавета Сергеевна наклонила голову, прощаясь со старшим сыном. Свечи дрогнули, затрепетали, как жёлтые бабочки.

Случалось за жизнь всякое. Бывало, что Андрей серьёзно порывал

с близкими и друзьями. Потом возникало ощущение сквозняка в груди. Холод и пустота. Словно бы был припаян человек к тебе невидимой для глаз душевной диффузией, а потом раз и отодрала его судьба.

Аркаша заявился к Андрею домой уже на следующий день. На Андрее был надет яркий спортивный костюм. В руках Андрей сжимал метлу и морщился, глядя на кучу грязной смеси снега, земли и мёртвых листьев, которую смёл с дорожки в канаву.

Аркаша смотрел себе под ноги. Седые волосы растрепались и повисли с головы как верёвки. Его рваная дублёнка сделала бы честь бомжу.

Облака на небе бежали от солнца, как грабители банка от полиции. Белые снежинки в прозрачном воздухе, падали на землю и немедленно становились грязью. Земля ещё не остыла и убивала красоту снежинок своим теплом.

Прилетела стайка голубей и принялась клевать овёс, что насыпала Анастасия возле колодца. Между птицами вспыхнула драка. Мельтешили крылья. Голуби подскакивали. Андрей увидел, что одна из птиц уже не держится на лапках. Сородичи методично долбили её по темечку. Удар — клюк, клюк, клюк… Птица упала рядом с овсом.

— Придурки, — прошептал Андрей и шуганул стаю. Птицы взлетели в воздух. Андрей мстительно намёл на овёс жидкой грязи метлой и склонился над неподвижно лежащим голубем. Коснулся его пальцем.

Голубь вздрогнул, встал на лапки, побежал по дорожке, как самолёт, набирая скорость, и взмыл в воздух.

Андрей повернулся к Аркаше.

— Зачем ты пришёл? Я всё сказал тебе.

— Ты рассказал ей? — спросил Аркаша, поглаживая пальцем глазок домофона.

— Я ничего не сказал Насте, — Андрей облизнул губы. Говорить о жене с братом извращенцем было в высшей степени неприятно. — Слушай, Аркаша, я тебе сказал уже: никто о тебе здесь не думает. И никогда не думал. Лучше успокойся и занимайся своими делами.

— Ты ведь простил меня? — Аркаша зябко поёжился под дырявой дублёнкой.

— Нет, Аркаша, я хотел бы простить, но не могу.

Аркаша выглядел потерянным, злым и ничтожным.

— Ты даже не впустишь меня в дом?

— Нет.

— Ты не христианин, — сказал Аркаша. — Ты лицемер.

— Не тебе судить. Уходи, Аркаша. Я пока сдерживаюсь. Пока…

— Да что я такого сделал-то! — воскликнул в сердцах Аркаша. — Что вы меня все так ненавидите?

— Ты… — Андрей не находил слов. Мерзкие фотографии, сворованный полосатый шарфик… — Пошёл вон!

Андрей испытал изумительное чувство облегчения, когда произнёс эти слова и закрыл дверь прямо перед носом Аркаши, стоявшего перед калиткой стыдливо

изогнувшимся знаком вопроса. Вот так и нужно было сделать в самый первый раз, ещё в детстве, когда мать сказала: иди и помоги брату…

Вот и всё, Аркаша. Теперь мы стали взрослыми.

Андрей не слышал удаляющихся шагов за забором. Значит, брат стоял там и ждал. Как собака, которую приютили на время, потом не может поверить, что её опять выгнали на улицу. После стольких халявных кормёжек!

Да уж, думал Андрей, не получилось бы из меня отца блудного сына. К чёртовой матери бы послал такого сыночка. Сказал бы ему, иди туда, где все деньги промотал.

Но если ты так поступаешь, тогда какой смысл креста на тебе? — задала вопрос внутренняя сущность Андрея. У неё было какое-то исключительное право звучать внутри него, возвышаясь на многие октавы над другими внутренними голосами.

Какой Смысл?

Я верю в Бога.

В Иисуса? В сына его?

Да.

Почему тогда ты брата хочешь сделать жертвой, но не себя? Открой дверь ему и пусть он войдёт.

— Я боюсь Кима, — вдруг прозвучал за дверью голос брата. — Я боюсь, что Ким убьёт меня.

Андрей молчал. Нужно съесть эту горькую пилюлю. Нужно показать характер, а потом брат научится сам решать свои проблемы.

— Андрей, ну помоги-и-и… — голос Аркаши надломился, а потом раздалось то, что мужчины меньше всего хотят слышать. Плач.

Андрея не выдержал образа, услужливо подсунутого ему воображением. Катя возвращается из школы и видит дядю Аркашу, плачущего возле их дома. Великолепно! Изумительно! Андрей ударил по металлу двери кулаком и заорал:

— Заткнись и уйди от моего дома!

За забором захрустел снег. Андрей бросил метлу возле двери и вернулся в дом.

Анастасия сидела в коридоре на пуфике и внимательно смотрела на мужа. Она спросила:

— Ну и какой сегодня праздник?

— Какой ещё праздник, Насть? — нахмурился Андрей.

— Такой. Что, провожая младшего брата надо бить кулаком в дверь и орать? Быть может это новый обычай?

— Всё новое — это хорошо забытое старое, — пробурчал Андрей.

— Я шарфик постирала, — сказала Анастасия медленно. — Два раза с дополнительным полосканием. Подумала — и выкинула его.

— Правильно сделала, — кивнул Андрей.

Примерно после двадцати трёх лет мужчина с периодичностью раз в полгода довольно серьёзно задумывается: а что я сделал полезного для окружающего мира? В таких мыслях хоть и есть невольный пафос в стиле «жизнь надо прожить так, что не было мучительно больно…» Но пафос этот сходит на нет, когда такие вопросы мужчина задаёт себе, находясь в полном одиночестве. Порой мужчина, задав вопрос, не может найти ответ. Он понимает, что очередные полгода жизни пролетели так же бесполезно, как клочок туалетной бумаги по ветру из деревенского туалета на улице.