Шрифт:
Ночь была жаркая. На небе, после заката летнего солнца, осталась розоватая окраска. Они сидели у открытого окна и им казалось, что воздух здесь свежее. В темноте неподвижно застыли деревья и кусты сада. На фоне туманно-голубого вечернего неба за дорогой выделялся оранжевый свет газового фонаря. Три огонька железнодорожного сигнала маячили вдали. Женщина и мужчина переговаривались шопотом.
— Он ничего не подозревает, — нервно начал мужчина.
— Конечно, нет! Он не думает ни о чем, кроме как о заводе и о ценах на топливо.
— Да, у этих железных людей нет фантазии, — серьезно ответил он. — У них нет сердец!
— У него, во всяком случае, нет сердца, — тихо сказала она.
Женщина с недовольным видом посмотрела в окно. Далекое грохотание слышалось все отчетливее; дом дрожал, доносилось металлическое постукивание паровоза. Блеснула полоса света. Клубы дыма; один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь черных прямоугольников — восемь платформ промчались одна за другой по серой насыпи и исчезли в огромной глотке туннеля. Казалось, что туннель вместе с последней платформой проглотил дым и оборвал доносившийся шум.
— Когда-то здесь было хорошо, — а теперь это настоящий ад! В ту сторону простираются одни только трубы, они в самое лицо небес извергают огонь и пыль. Что это значит? Придет конец всем этим жестокостям… Завтра. — Он произнес последние слова шопотом.
— Завтра, — повторила она, не отрывая взгляда от окна.
— Дорогая, нежно воскликнул он и крепко сжал ее руку.
Женщина повернулась к нему, глаза их встретились. Ее суровый взгляд смягчился под его ласковым взором.
— Дорогой мой, как это странно… Вы так неожиданно вошли в мою жизнь. Так…, чтобы показать мне… — она умолкла.
— Чтобы показать вам… — повторил он.
— Весь этот чудесный мир… — нерешительно проговорила она, и совсем тихо добавила… — мир любви!
Вдруг щелкнула и закрылась дверь. Оба быстро повернули головы, он резко отшатнулся назад. Во мраке комнаты вырисовывалась огромная неподвижная фигура. Едва можно было разобрать лицо с темными, ничего не выражающими впадинами, под нависшими бровями. В теле Раута напрягся каждый мускул. Когда открылась дверь? Что он слышал? Слышал ли он все? Что он видел? Целая стихия вопросов.
После казавшейся нескончаемой паузы, наконец, прозвучал голос вошедшего.
— Ну, — угрюмо спросил он.
— Я боялся, что не застану тебя, Горрокс, — взволнованно проговорил стоявший у окна человек, крепко сжимая рукой подоконник. Голос его звучал неуверенно.
Из тени комнаты выступила вперед неуклюжая фигура Горрокса. Он ничего не ответил на замечание Раута.
У женщины замерло сердце.
— Я говорила мистеру Рауту о том, что ты можешь вернуться, — произнесла она твердым голосом.
Горрокс неожиданно опустился в кресло около ее маленького рабочего столика. Он продолжал молчать. Его огромные руки были крепко сжаты. Сейчас в его глазах уже можно было заметить загоревшийся блеск. Он старался дышать
Все трое уже почти поняли друг друга. Однако, никто из них не мог произнести нужного слова. Чтобы облегчить нависшую над ними давящую тяжесть.
Наконец, томительное ожидание было прервано. Заговорил муж.
— Ты хотел видеть меня? — спросил он Раута.
Раут вздрогнул.
— Я пришел для того, чтобы повидаться с тобой. — Он решил лгать до конца.
— Да, — протяжно произнес Горрокс.
— Ты обещал, — начал Раут, — показать мне необыкновенное сочетание лунного света и дыма.
— Я обещал показать тебе необыкновенное сочетание лунного света и дыма, — бесцветным голосом повторил Горрокс.
— Вот я и думал, что застану тебя сегодня, прежде чем ты отправишься на завод… и пойду с тобой.
Снова наступила пауза. Неужели он отнесся к этому хладнокровно? Знает ли он действительно все? Сколько времени он пробыл в комнате? Хотя, в ту минуту, когда они услышали, как закрылась дверь, их поза… Горрокс бросил взгляд на бледный, в слабом освещении, профиль женщины. Затем посмотрел на Раута и будто внезапно овладел собой.
— Конечно, — бодро воскликнул он, — я обещал тебе показать производство в его настоящем виде. Странно, как же это я мог забыть.
— Если это затруднит тебя… — начал Раут.
Горрокс снова встрепенулся. В мрачном блеске его глаз зажегся новый свет.
— Нисколько, — просто ответил он.
— Ты рассказывал мистеру Рауту об этих контрастах огня и теней, которые ты считаешь такими замечательными? — спросила женщина и в первый раз повернулась лицом к своему мужу. Уверенность постепенно возвращалась к ней, хотя голос ее звучал на полтона выше, чем обыкновенно. — Твоя теория о том, что прекрасны только одни машины, а все остальное уродливо, жутка. Я была уверена, что он сразу вас посвятит в нее, мистер Раут. Это его великая теория; кажется, его единственное достижение в области искусства, единственное сделанное им открытие.
— Я не могу похвастаться своими открытиями, — мрачно оборвал ее Горрокс. — Но то, что я открываю… — он умолк.
— Ну, и что? — спросила она.
— Ничего!
Горрокс быстро поднялся.
— Я обещал тебе показать производство, — обратился он к Рауту. Его тяжелая неуклюжая рука опустилась на плечо друга. — Ты готов идти со мной?
— Вполне, — ответил Раут и тоже поднялся.
Снова наступила пауза. Каждый из них старался в темноте разглядеть двух других. На плече Раута все еще покоилась рука Горрокса. Рауту уже казалось, что в этом происшествии нет ничего обыкновенного. Но миссис Горрокс хорошо знала своего мужа. Ей было знакомо угрюмое спокойствие его голоса и царившее в ее душе смятение подсказывало приближение чего-то недоброго.