КОНУНГ
Шрифт:
Тогда Рюрик сказал им:
– Эйольв полез освободить козленка, а освободил меня.
И всех их оставив на берегу и не захватив с собой ни кольчуги, ни щита, ни секиры, направился к горе Бьеорк, чем поверг в отчаяние своих людей. И тогда одни дружинники бросали свои мечи на землю, а другие обращались к небу, бранились и молили богов вернуть рассудок ярлу.
А Рюрик восклицал, словно не слыша их брани и мольб:
– Даже посоха не захватил с собой тот, которого считали убогим хромоножкой!
И когда Рюрик–ярл поднялся на гору и встал на лысой вершине, то увидел простор моря, стаи чаек и вдали — корабли Харальда. Но даже самые
Вот что сказал сын Олафа морю и Харальду:
– Дрожащего козленка полез спасть дурачок Эйольв, а освободил меня.
Тем временем собрались в доме ярла те, кто решил разделить с ним судьбу. Были среди прочих Визард, Гендальф, Стари Большая Ладонь, Свард–кузнец, Гудмунд Рыжий, тот самый, чей хутор в свое время разорил Свенельд, бонды Трувор и Синеус, а кроме того, Аскольд и Дир — предводители русов.
Гудмунд сказал:
– Косматый не посмеет войти в Бьеорк–фьорд. У нас достаточно воды и пищи.
Рюрик воскликнул:
– Горы больше нет! Что теперь толку сидеть в крошечном фюльке?
Посмотрев на Рюрика, Стари Большая Ладонь тихо заметил Визарду:
– Не узнаю сына Олафа! Подменили его после того, как дурачок Эйольв осквернил вершину. Впору нам вниз головой кидаться в воды фьорда, а он сияет, словно сам заделался у норвегов правителем.
Кормчий тихо ответил, покачивая головой:
– Ну разве Рюрик не безумен? Когда Кьятви и Бранд пришли упрашивать его править над ними, отказался, посчитав себя недостойным рабом. Теперь же, когда самые последние воины разбежались и даже Альдвис увел своих отщепенцев, по которым, честно сказать, плакал топор Харальдова палача, — вон куда вскарабкался вслед за Эйольвом. И ведет себя победителем. По всему видно — он решил оскорбить Одина и Тора! Разве можно сделать такое в здравом рассудке? Скажу больше — если бы я не дал клятву его отцу Олафу — ни за что бы с ним не остался на такой позор.
Во дворе ожидали бьеоркского ярла последние воины из норвегов, те, которые были еще в дружине Удачливого. Выступил вперед старый Магнус и вот что от имени всех объявил:
– Харальд прислал к нам человека сказать, что сохранит жизнь последним из дружины Олафа в случае, если покинем тебя и перейдем к нему на службу. Знай также, что некоторые из окружения Харальда советовали нам отнять от плеч твою голову и поднести ее Косматому, но Харальд не согласился. И велел передать, что ждет тебя у выхода из Бьеорк–фьорда. Памятуя прежние твои подвиги, желает он подарить тебе возможность уйти из Мидгарда в битве, как полагается воину и победителю мертвеца. И еще скажем: после того, как ты отвернулся от нас и оскорбил богов, поднявшись на Бьеорк–гору, мы не считаем тебя больше своим господином, ибо человек умный и знающий свое место такое не замыслил бы.
Рюрик сказал:
– Не желаете быть со мною — ступайте к Харальду!
И повернулся к тем бондам, которые тоже пришли во двор. Бонды молчали и глаза отводили, ибо конунг обещал помиловать тех, кто отвернется от Рюрика и присягнет ему, Харальду, как правителю всех норвегов. Почти вся земля при этом должна была отойти к Харальдовым лендрманнам, но решившие остаться хозяева сразу же согласились. Правда, о прежней свободе теперь могли они только мечтать, но своя голова ближе к телу.
Когда ярл узнал о решении бондов, он сказал:
– Нет уже Бьеорк–горы. Дурачок оказался посмелее
Как всегда, его слова оказались непонятны. Бьярни Тоскун, хозяин хутора Волчья Впадина, заметил тем, кто стоял рядом с ним:
– Молчун так повел дело, что сделался настоящим голодранцем, и на его веслах сидят русы. Против себя настроил он и Одина, и Тора. Любой здравомыслящий викинг, от него теперь шарахается, как от чумного: он ведь все, что копили его дед и отец, потерял из–за своей блажи. Дорога ложка к обеду, снявши волосы по голове не плачут! Наш ярл поначалу так постарался, что Косматый захватил всю Норвегию, — а теперь невесть кем себя мнит, оставшись с одной плошкой. Хорош же он — нищий, которому ничего больше не остается, как отсиживаться в норе, чтобы из его черепа не сделали посудину. Будет он вождем если только ладожским разбойникам — да и то, думаю, ненадолго!
Бьярни добавил:
— Вот какова судьба того, кто мог бы не хуже Олафа собрать под собой норвегов.
Бонды с ним согласились и жалели только, что раньше не начали переговоров с Косматым, подобно людям Кара Толстого, которых Харальд подкупил значительным количеством серебра. Тогда еще можно было поторговаться, а сейчас сын Хальвдана распоряжался ими, как своей собственностью, и хорошо еще, что в живых обещал оставить.
Рюрик же больше не медлил и приказал выйти из дома своей жене Эфанде с сыном Ингваром. Зажжены были факелы и пучки сухого хвороста — но вот Отмонд никак не хотел вылезать из Рюрикова дома; забившись в угол, твердил о гневе богов, о том, что не спустят они людям такую обиду, — всех теперь ждет возмездие. Он уже напился своего напитка, лаял, и выл, и требовал, чтобы никто не посмел и прикоснуться к нему, иначе боги испепелят любого осмелившегося. Да только русы тому не поверили, даром что были отпетые головушки. Они схватили колдуна за руки за ноги и выволокли во двор. Рюрик сам кинул горящий хворост в дом отца и деда, и тот дом так здорово загорелся, что те, кто был тогда во дворе, удивились: никогда еще не видывали они, чтобы пламя мгновенно охватывало такой большой двор. О том пожаре на Рюриковом дворе потом долго говорили. Действительно, сделался большой огонь, и пламя перекинулось от Рюрикова жилища на дома тех, кто уходил с ним.
После того как на месте жилища ничего не осталось, Рюрик насыпал горсть еще горячего пепла в короб и вместе с женой и сыном взошел на Большую Птицу. Немногие за ним подались. Даже работники Рюрика не последовали за бывшим своим господином Один юноша по имени Олейг решил отправиться на корабль. Те, кто оставался, его отговаривали:
— Уж не собираешься ли ты пускать пузыри вместе с нашим незадачливым ярлом? Не глупи. Если даже Рюрик и осыпет тебя напоследок милостями и объявит своим преемником, ясное дело — не доживешь ты до завтрашнего утра!
Этот сумасшедший Олейг ответил:
– Лучше быть преемником Молчуна до того, как Харальд поднимет свой меч, чем долгую жизнь таскать на себе клеймо раба.
Когда ударили весла и вспенили воду фьорда, Рюрик в последний раз оглянулся и подтвердил:
– Нет больше Бьеорк–горы!
Отдающие себя на милость Харальду только руками развели.
Гендальфа–скальда провожали безутешные женщины — много их на этот раз собралось. Те, у кого рядом были мужья, вздыхали по нему украдкой, а свободные не скрывали слез.