Контрафакт
Шрифт:
И Вадик заулыбался:
– Так бы сразу и сказал – «Шереметьево-два», я сразу бы и вспомнил. Потому что фильм такой был. Я смотрел.
– Еще бы ты не смотрел, если мы его крутили в видеосалоне. Мы же не одну порнушку наяривали. Помнишь?
Вадик помнил.
Оба заулыбались, вспоминая лихие деньки. Это внезапно налетевшее воспоминание мгновенно сблизило братьев, и Вадику стало легко, будто вернулось прошлое: он да Лешка – им сам черт не брат! И не думалось о том, что прошлое ведь не возвращается в полном виде. Возвращаются чувства, а обстоятельства – никогда.
Обстоятельства были такие: двухкомнатная квартира
Хозяйка была дома. Невысокая седоватая женщина, худая и сутулая, она где-то что-то сторожила, сутки дежурила, трое – отдыхала. Сегодня она как раз отдыхала. Отперла Вадику комнату: диванчик, стол, старый рассохшийся платяной шкаф да две пластмассовые табуретки – вот и все убранство. Диванчик был покрыт синим байковым одеялом, отдававшим казармой. Имелась и подушка в желтой застиранной наволочке, и две латаные простыни, постиранные, но не поглаженные.
– Вот, – сказала хозяйка. – Комплект белья, как уговаривались.
– Ну все, – объявил Лешка, когда они остались одни в комнате, – за месяц вперед я за тебя заплатил. Вот тебе на еду на сегодня. Сходишь в магазин, тут рядом. Завтра приходи на клуб, я насчет тебя договорился. Грузчиком пойдешь?
– К тебе?
– Да нет же, я же ж сказал – договорился. Не ко мне, – он помолчал-помолчал, да и выпалил. – К себе на работу я тебя не возьму. Мне с тобой трудно будет разбираться, если что.
«Из-за Маньки это», – с горечью подумал Вадик, и впервые в нем шевельнулось недоброе ревнивое чувство.
– Ну я пошел, братка, – сказал Лешка.
– А я? – невольно вырвалось у Вадика. Отвратительная, паскудная тоска сжала его сердце.
– А ты остаешься, – невозмутимо ответил Лешка. – Отдохни, осмотрись, потом смотайся в магазинчик.
И ушел.
В дверь постучали, вошла хозяйка.
– Значит, так, – сказала она. – Не пьянствовать, девок не водить, курить на лестнице.
Начиналась столичная жизнь.
На клубе Лешка подвел Вадика к тому самому Леониду Петровичу, который на своем микроавтобусе вез братьев с Киевского вокзала. Торговая точка Леонида Петровича пристроилась в углу между стенкой и перилами широкой лестницы. За прилавком стояла женщина в вельветовом брючном костюме и принимала заказы у оптовиков.
– Все тут с женами, – заметил про себя наблюдательный Вадик и подумал лукаво, – себе, что ли, жениться!
Леонид Петрович задал Вадику несколько вопросов: имя, фамилия, откуда родом, чем в жизни занимался.
Ну, Вадик много, чем занимался: и в армии служил, и на таможне, и киномехаником…
Но Леонид Петрович слушал не очень внимательно. Он сказал:
– Значит, такие условия: рабочий день не нормирован. Как правило, – с восьми до пятнадцати. Но при необходимости задерживаемся, сколько требуется. Выходные дни – воскресенье и понедельник. Выходные дни не оплачиваются. Отпуск не оплачивается. Болезнь не оплачивается.
– Да я – здоровый, – вставил Вадик.
– Зарплата – ежедневно, в конце рабочего дня. Испытательный срок – десять рабочих дней. Во время испытательного срока зарплата – семьдесят рублей в день. Потом – один процент с выручки, но не менее ста рублей. Согласен?
Еще бы не согласен! Сегодня же он получит первые деньги! Каково!
– Вопросы?
– Налоги? – спросил грамотный Вадик.
– Какие налоги! – махнул рукой Леонид
– Так.
– Ну вот. Для налоговых органов ты не существуешь, тебя нет.
У них как-то сразу установилось, кто кому «тыкает», а кто кому «выкает». Вадик, в прошлом младший сержант, учуял в Леониде Петровиче офицера и сразу стал говорить ему «вы». Леонид же Петрович, должно быть, учуял в Вадике младшего сержанта и, не задумываясь, стал говорить ему покровительственное «ты». Да и по возрасту Вадик годился Леониду Петровичу в сыновья.
– И еще, – сказал Леонид Петрович. – Я могу в любой момент сказать: «Завтра не приходи». Это будет увольнение. Выходное пособие не выплачивается. И – главное. На работу не опаздывать. Ты можешь не опаздывать на работу?
Вадик мог.
Леониду Петровичу с грузчиками на клубе не везло. Вот, например, Гарик. Он был хорошим человеком: добрым и безотказным. Появился на горизонте, когда Леонид Петрович с Мариной внедрились на Камергерский проезд. Там, возле магазина «Педкнига», стояло не менее двадцати книжных лотков. Один из них принадлежал Леониду Петровичу с Мариной. Старательный Гарик был у них грузчиком и частично – продавцом и, несмотря на старательность, иногда приводил Леонида Петровича в изумление. Однажды, в трескучий мороз Гарик стоял один на точке, уныло переминаясь с ноги на ногу. Чертов мороз медленно, но верно овладевал его телом – несмотря на валенки и полушубок. Пред Гариком лежал пустой Камергерский проезд, бывший Проезд Художественного Театра. Изредка пробегали мимо, скрипя снежком, прохожие. Они торопились покрыть расстояние до станции метро «Охотный ряд». О том, чтобы остановиться перед книжным лотком, не могло быть и речи. За спиной Гарика находились парикмахерская и кафе. Когда кто-нибудь открывал дверь в заведение, на улицу вырывались клубы пара и воображение рисовало заманчивую картину теплого помещения. Некоторые продавцы время от времени заваливались в кафе в своем ямщицком облачении, чтобы потоптаться в тепле и хлебнуть горяченького. Некоторые, но не Гарик. Гарик покорно принимал окоченение, выполняя долг, как он его понимал. Неизвестно, чем бы окончился его стоицизм, не появись на месте бездействия Леонид Петрович.
– Гарик, – воскликнул он. – Вы совсем замерзли. Ступайте в кафе, выпейте чаю!
– Нет, – еле разлепляя смерзшиеся губы, мужественно пролепетал Гарик. – Я так достою.
Леонид Петрович заподозрил, что самоотверженность Гарика частично объясняется нежеланием тратиться на чай. Гарик был слеповат, носил линзы и копил деньги на глазную операцию. Ведь он был артистом, Гарик! Но об этом мы поведаем чуть позже.
А сейчас самое время заглянуть в душу Леонида Петровича. Заглянув, обнаружим, что в ней проснулось три чувства: два полезных – заботы и ответственности – и одно сомнительное – куража.
– Марш в кафе, – без улыбки скомандовал бывший капитан-лейтенант. – Это приказ.
И Гарик вдруг углядел в Леониде Петровиче начальство. А перед начальством он всегда робел.
Мела мелкая поземка, поэтому книги на лотке лежали под целлофаном, целлофан был и защитой от случайного воришки. Впрочем, в такой-то мороз… Бросив извиняющийся взгляд на торговую точку, Гарик вслед за шефом переместился в кафе.
Леонид Петрович подошел к кассирше:
– Люба! У нас Гарик сейчас дуба врежет. Надо спасать.