Чтение онлайн

– Нереально, – подтвердила Любовь Яковлевна. – И даже нелегко: выносить заводы – это выносить и город. А это абсурд. Значит, для переноса заводов есть только одна площадка. Давайте подумаем – как и перед кем мы можем поставить вопрос о переносе заводов. Вопрос этот очень и очень деликатный.

Значит, – подумал я, – Любовь Яковлевна не разделяет опасений Деревенко. Или не учитывает опасности самой постановки вопроса? Или идет на риск?

– Любовь Яковлевна, – обратился к ней Деревенко, – разрешите еще один вопрос Павлу Андреевичу. Строительство

заводов на новой площадке займет больше времени, чем на старой. Думаю, – это пояснений не требует. Вопрос вот в чем: имеем ли мы моральное право во время войны ставить вопрос об удлинении сроков строительства?

– Война кончится раньше, чем заводы начнут давать продукцию, на какой бы площадке их ни строили. Значит, для войны эти заводы значения не имеют.

– Перенос заводов потребует не только дополнительного времени на их строительство, но и дополнительных средств, наверное, значительных.

У меня начало складываться впечатление, что Деревенко выискивает причины, чтобы не ставить вопрос о переносе заводов. Или я ошибаюсь?

– Вот мы с вами говорим: перенос заводов. А ведь заводов нет. На новом ли, на старом ли месте их придется строить заново. Есть только оборудование, вывезенное на восток. Ну, так привезут его или другое на новую площадку.

– Вы не учитываете сохранившиеся инженерные коммуникации.

– А вы не учитываете расчистку площадки от завалов.

– И все-таки, смею утверждать, строительство на новой площадке обойдется дороже и возможно – намного дороже. Вот я и спрашиваю: реально ли ваше предложение, ведущее к удорожанию строительства, сейчас, во время войны?

– Если заводы начнут восстанавливать или строить до конца войны…

– Вряд ли начнут до конца войны, – перебила меня Любовь Яковлевна.

– Почему вы так думаете? – спросил Деревенко.

– Павел Андреевич правильно подметил: для ведения войны они не нужны, их не успеют восстановить.

– Любовь Яковлевна, – обратилась к ней Чернякова, – не знаю как на других заводах, а на «Запорожстали» идет подготовка к восстановлению.

– Конечно, идет. И на других заводах должна идти. Чтобы к концу войны все было готово к восстановлению. Но подготовка – это еще не восстановление.

– Гадание на кофейной гуще, – пробурчал Деревенко. – Почему вы так уверены, что заводы скоро не начнут восстанавливать? Сколько их уже восстанавливается! Заводы нужны не только для войны, но и для народного хозяйства. Никто из нас, да, наверное, никто в Запорожье не знает, когда это произойдет. Пути господни неисповедимы.

– Ну, допустим. Павел Андреевич, извините – я вас перебила.

– Я хотел сказать, что если заводы начнут строить до конца войны, значит, и средства на это будут. Пусть для начала минимальные, как для восстановления. Пусть – не для всех заводов и всех их объектов. А после войны? Огромные средства, которые поглощает война, будут направлены на восстановление и строительство. Вот тогда и добавят недостающие. Зато дышать будут чистым воздухом.

–

Да откуда в разоренной стране возьмутся огромные средства?! – воскликнул Деревенко. – Не Америка ли даст? Держи карман.

– Оттуда же, откуда берутся на ведение войны.

– Это что же? Опять влачить жалкое существование? Сколько можно! Не будет никакого улучшения?

– Как не будет? Как не будет? – тихо спросила Любовь Яковлевна. Голос ее задрожал, на лице появились пятна. – Люди не будут погибать, а вы говорите – жизнь не улучшится.

Все опустили голову и примолкли. Я понял это так: наверное, Любовь Яковлевна потеряла кого-то из очень близких людей, возможно – и не одного.

– Извините меня, Любовь Яковлевна, – сказал Деревенко. – Я имел в виду условия жизни.

– Условия жизни будут улучшаться постепенно. Но пора нам кончать, и так засиделись. Павел Андреевич, а вы уже думали, как поднять этот вопрос?

– Мы хотели поднять этот вопрос в Киеве, в Управлении по делам архитектуры, а потом – будет видно.

– В какой форме вы хотите поднять этот вопрос? – спросил Деревенко. – Не в письме ли?

– Да. А что?

Любовь Яковлевна покачала головой.

– Не надо начинать с письма.

– Письмо – это документ, – вставил Деревенко.

– Лучше съездить в Киев и поговорить: вы – в своем управление, мы – в своей республиканской инспекции. А потом, как вы сказали, – будет видно.

– Можно и так.

– Не можно и так, а только так, – сказал Деревенко.

– Я тоже так думаю, – сказала Евгения Тимофеевна.

– И я, – сказала еще одна участница совещания.

– Павел Андреевич, а вы хорошо знаете свое начальство в Киеве? – спросила Любовь Яковлевна.

– У Сабурова и у меня перед назначением в Запорожье были встречи с начальником управления. И эти встречи, и его напутствие нас обнадеживают. А как в вашей республиканской инспекции?

– Там разные люди, но есть кое-кто, с кем можно поговорить и по этому вопросу. А ваш начальник когда вернется?

– Да уж должен был вернуться. Значит, вот-вот.

– Наверное, в Киев поедет он?

– Наверное.

– Хотелось бы с ним поговорить.

– Ну, это не трудно сделать. Любовь Яковлевна, а вы не дадите нам справку – как задымлялся город и о возможности или невозможности обезвреживания выбросов? Мы вас запросим, а вы ответите.

– Зачем она вам?

– Уж не хотите ли вы приложить ее к своему письму? – спросил Деревенко.

– Мы же договорились, что писать не будем. Нам надо регулировать застройку – когда, что и где строить. Как же не учитывать загазованность по районам? А карты задымления города у вас нет?

– Нет, и не было.

– А надо бы такую составить, – сказала Чернякова. – Хорошая мысль.

– Хорошо, – сказала Любовь Яковлевна. – Укажите в своем письме – для чего вам нужна такая справка, и мы вам ответим.

– Завтра утром я приду с письмом. Если не возражаете.

– Быстрота и натиск, – сказал Деревенко.