Конспект
Шрифт:
— Перейдете в комнаты?
— Не хотим, — ответили мы с папой.
— Нам тут нравится, — добавил я.
На базар ходил Сережа и всегда брал с собой меня. Рыбный базар недалеко — две трамвайные остановки, на берегу речки, против Нетеченской набережной. Я нес покупки домой, а Сережа шел на работу. Если покупки были тяжелые, Сережа усаживал меня на трамвай, если еще тяжелее — часть брал с собой. Со временем я научился разбираться в сортах и качестве рыбы, картофеля и других продуктов.
С весны до осени папа, уходя на работу, поручал что-либо сделать в саду: вскопать грядку, натянуть шпагат для вьющихся, разрыхлить корку, образовавшуюся после полива, собрать семена — работа находилась всегда, но времени она отнимала не больше часа.
Лиза
Сережа возился со всякими усовершенствованиями и тем, что сейчас называется внедрением новой техники, а я был его постоянным и единственным помощником. Сережа купил моторчики для швейных машин, и мы с ним делали реостаты, регулирующие скорость шитья, — долго и нудно наматывали тонкую проволоку, потом устанавливали на машинах моторчики и реостаты, а потом Сережа шумно демонстрировал преимущества этой новинки и также шумно учил ею пользоваться. Помогал Сереже в изготовлении радиоприемника, как теперь понимаю, — на полупроводниках. Этот термин вошел в обиход после Второй мировой войны, тогда же приемник назывался детекторным, а полупроводником служил антрацит. Приемник получился не хуже покупных, слушать надо было в наушниках, и принимал он только местную радиостанцию: «Увага, говорить Харкiв. Працює радiостанцiя наркомосвiти України на хвилi 477 метрiв». Потом эта фраза, которой начинались и заканчивались передачи, повторялась на эсперанто: «... Попло комиссарио порт ляриго...» Приемник — маленький ящичек — стоял в столовой. Под крышкой обеденного стола мы укрепили штепсельные розетки, а так как стол был раздвижной, то, соединяя их разводкой, одолели и это осложнение. По плинтусам подвели радио к каждой кровати и установили розетки под крышкой стола в саду — туда приемник переносили.
Года через два Сережа много вечеров проводил у знакомого инженера — собрал при его консультации многоламповый и многодиапазонный приемник и привез его на извозчике. Антенну установила частная фирма Фридмана, одна мачта стояла на крыше дома, другая — на крыше сарая, и я слышал, как Сережа сказал Лизе:
— Можно себе это позволить — приемник обошелся очень дешево. Сережа не мог сидеть без дела, и мне всегда находилась какая-нибудь работа. Помню, как приспосабливали чердак для сушки белья в сырую погоду — чтобы и тепло шло от печных труб, и было бы проветривание.
Летом 24-го года меня поразили разговоры о том, что в центре города ходят совершенно голые мужчина и женщина с лентами через плечи, на которых написано «Долой стыд!» Их сопровождают улюлюканье и свист. Кто-то видел, как на Рымарской улице беспризорные камнями загнали их в водопроводный или канализационный колодец.
12.
Младшие сестры отца — Нина и Галя.
Нина Петровна родилась 26 октября 1895 года, училась в Харьковском коммерческом институте, но институт не окончила — советская власть его закрыла. В 19-м году, выйдя замуж за Федю Майорова, при отступлении белых осталась с ним в Харькове. Федю мобилизовали в Красную армию. Лет через десять Федя, низенький, круглый и уже с одышкой, скажет мне:
— Ты можешь представить, что я был конным разведчиком? Я — нет. А ведь был!
Сохранились
Федор Андреевич Майоров родился 21 октября 1895 года в Павлограде Екатеринославской губернии. Его отец — выкрест, по профессии — мельник, имел мельницу. Детство Федя провел в Таганроге, гимназию окончил с серебряной медалью и поступил на юридический факультет Харьковского университета. В студенческие годы зарабатывал статистом в драматическом театре Синельникова. В первую мировую войну пошел на фронт вольнопером, то есть — вольноопределяющимся, университет окончил после революции.
В Харьков Майоровы вернулись когда я уже жил на Сирохинской. Приехали они из Свердловска, и я думаю, что именно там Федя был демобилизован. Сначала они снимали комнату через дом от нас, и я к ним ходил с каким-либо поручением или просто так — с Федей было интересно, но вскоре Федя получил комнату в коммунальной квартире на углу Свердлова и Дмитриевской.
Нина то работала, то не работала в Госбанке. Почему были перерывы в ее работе, я никогда не интересовался. Федя был принят в коллегию адвокатов и скоро получил известность как хороший защитник, выигрывающий трудные дела, а еще больше — манерой ведения дел: он не упускал возможности высмеять доводы прокурора, а в гражданских делах — представителя другой стороны. В суде, я, конечно, не бывал, но дома слышал, что Федя делал это смело, иногда, как говорил Сережа, — дерзко. Федя приводил такие примеры, проводил такие аналогии или так развивал довода противной стороны, что становилась заметна их необоснованность, а то и нелепость. В зале раздавался смех, судья призывал к порядку, иногда грозил очистить зал, а раз и Федя получил замечание:
— Майоров, не смешите публику.
Дома говорили о его выступлениях в суде, пересказывали их содержание, смеялись, отмечали его остроумие и находчивость. Но однажды Хрисанф сказал ему:
— Не нажить бы тебе крупных неприятностей.
Хрисанфа поддержал Сережа. Федя ответил:
— Не понимаю, о чем вы беспокоитесь. Я никогда не выхожу за пределы процессуальных норм и профессиональной этики.
Материально Майоровы жили лучше нас и Резниковых. В старости Лиза, вспоминая давно минувшие дни, а когда ее уже не будет в живых, и Нина, расскажут мне историю о том, как Нина хотела оказывать нам материальную помощь, но на Сирохинской этому воспротивились, Нина возмутилась, вспыхнула, заявила, что она имеет такое же право, как и ее сестры, оказывать помощь маме, и расплакалась от обиды. С таким аргументом не посчитаться было нельзя, и пока жива была бабуся, Нина регулярно вносила какую-то сумму в наш общий котел.
У Майоровых — обширный круг знакомств, и мы слышали от них фамилии артистов, известных или получивших известность впоследствии. Чаще других слышал фамилию — Сердюк, только ее и запомнил. Раза два видел у Майоровых коллегу Феди — адвоката Карелина с женой, и узнал от папы, что именно этот Карелин был одним из лидеров левых эсеров и министром в первом советском правительстве. Нина, говоря о них, его называла только по фамилии, а его жену — только по имени — Лида. Меня послали к Майоровым с запиской. По дороге к ним я встречал афиши, извещавшие о выступлениях Маяковского в театре «Березiль». Об этом сообщали и газеты. Майоровых я встретил, когда они выходили из дому. Прочли записку, переглянулись:
— Вернемся? — спросила Нина.
— Неудобно, опаздываем. Петя, пойдем с нами к Карелиным, я там напишу ответ.
Не помню дороги, не помню, где жили Карелины, не помню — шли мы или ехали — наверное, все это вылетело из памяти от поджидавшего меня сюрприза. Дверь открыла Карелина. Федя сказал, что ему нужно написать записку.
— Нет, я тут напишу.
В передней стоял столик. Карелина пошла за чернилами и не закрыла за собой дверь. Я увидел трех мужчин за столом с картами в руках. Один — Карелин, другого не знаю, третий... глазам не верю, вопросительно смотрю на Федю. Федя улыбается: