Чтение онлайн

В шесть часов утра в центральном сквере было пусто. Даже голуби, обычно оккупирующие площадь у монумента «Узел памяти» в великом множестве, куда-то исчезли. Оно и понятно: в столь ранний час поживиться было нечем. Любители покормить птиц зерном и хлебными крошками спали. Робкие звуки пробуждающегося города еще не распугали витавшую в воздухе тишину. Она была такой приятной и легкой, что, казалось, даже редкие машины, мчавшиеся по проспекту, прониклись царившим покоем и старались меньше шуметь.

Сашка присел на скамейку возле клумбы, засеянной розовыми

маргаритками и оранжевыми ноготками. Рядом положил сумку с фотоаппаратурой. Посмотрел чуть повыше желтого здания с часами, вдаль, на темно-зеленые сопки, окружавшие Магадан прерывистым кольцом. Впрочем, прерывалось оно только в двух местах – там, где в сушу бескомпромиссно врезалось море.

Вопреки прохладе и сырости от еще не рассеявшегося жиденького тумана, Сашке было жарко. Он расстегнул спортивную кофту, снял ее, оставшись в легкой футболке. С наслаждением ощутил, как свежий ветер коснулся кожи, вызвав мурашки. Парень поежился. Минувшие сутки выдались утомительными. Он уперся локтями в колени, уронив голову на ладони, и прикрыл веки, спровоцировав воспоминания.

Началось все с того, что вчера утром позвонил Макс, репортер местной газеты и по совместительству старинный приятель по интернату. Сашка работал в редакции фотокорреспондентом на полставки. Так оставалось достаточно времени для творчества и других дел. Макс назвал адрес и попросил срочно приехать с камерой.

– Объясню все при встрече, поторопись.

Для словоохотливого товарища такое лаконичное выступление было крайне странным. Сашка схватил сумку и покинул квартиру, оставив на столе нетронутую кружку дымящегося ароматного кофе. На место прибыл через двадцать минут, благо недалеко. Запыхавшийся приятель подбежал к нему и показал жестом за угол дома.

– Если кратко, суть в следующем. Тут, значит, мужик залез на крышу и собирается сигануть вниз. Милиция уже там, пытаются достучаться и отговорить. Но суицидник, похоже, кремень. Единственное, потребовал фоторепортера.

– Для чего?

– Видимо, чтобы героический прыжок с пятого этажа был запечатлен и остался в истории. Тщеславие – самый утонченный порок, – хмыкнул Макс. – В общем, никого он к себе не подпускает, грозится сразу же отдать швартовы, если кто приблизится.

– Что-то я не уловлю. То есть, как только он увидит фотографа, то сразу – того? Гудбай? – нахмурился.

– Психолог заявляет, что осуществление желания наоборот может заставит его помедлить с бесповоротным решением, – приятель указал подбородком вверх.

Сашка увидел худого мужчину в серых брюках и белой рубашке. Она надувалась парусом под напором ветра, беспрепятственно гулявшего на открытом пространстве крыши. Его взгляд был направлен вниз – на милицейскую машину, переговаривавшихся по рации служителей закона и компанию зевак, примостившихся в сторонке на лавочке. Вскоре он заметил нового зрителя и сосредоточился на нем. От столь пристального внимания стало не по себе. Сашка достал из футляра камеру и принялся настраивать ее.

Мужчина в форме хорошо поставленным голосом вещал в рупор оптимистическую муть, которой так любят грешить психотерапевты. «Неужели подобные речитативы способны как-то изменить душевное состояние человека, готового расстаться с жизнью? – подумал Сашка. – Ведь

он же наверняка уверен, что собравшимся внизу людям глубоко безразлична его судьба. А если не безразлична – то сугубо по корыстным причинам. Журналисты жаждут горячего материала в номер, а оперативники – очередной галочки в послужном списке выполненного долга».

Навел фокус. С такого расстояния снимок получится не очень качественным. Самоубийца неотрывно глядел на фотографа. Тот пожал плечам, ткнул пальцем в камеру и разочарованно развел руками, как бы оправдываясь: «Ничего не получится, слишком далеко». На эту пантомиму мужичок отреагировал неожиданно: сделал знак подняться на крышу. Мол, отсюда будет лучше.

Макс присвистнул:

– Грядет отличная статья! Я уже вижу заголовок, – он осекся, поймав сердитый взгляд друга.

После двухминутного совещания с оперативниками было решено следующее. Сашка поднимается наверх и пытается вступить в диалог, чтобы потянуть время. Минут через пятнадцать должна подъехать бригада МЧС со специальным оборудованием. Так называемый «куб жизни», установленный внизу, сведет к нулю шансы суицидника попасть на тот свет. На конструкцию а-ля надувной батут из тканевой резины можно без опаски прыгать с высоты до двадцати метров. Воздушная подушка убережет от серьезных повреждений.

Дверца люка была отперта. Сашка откинул ее и высунул голову наружу. Медленно поднял руку с фотоаппаратом, демонстрируя, что гость именно тот, кого звали. Ступил на металлическую кровлю дома, глухо отзывавшуюся при каждом шаге. Остановился метрах в пяти от стоявшего на краю. Теперь его можно было хорошо разглядеть. Он оказался младше, чем думалось в начале. На вид – не старше двадцати. Большие серые глаза, ровный нос, тонкие губы. На его лице – почти красивом – застыло странное выражение испуга, недоумения и решительности. Сашка молча настроил камеру и без предупреждения сделал несколько кадров. Проверил результат на дисплее. Точно. Все как он и полагал…

Редко встретишь внешность, харизматичность которой в разы усиливается на пленке, приобретает дополнительные акценты и оживляется ранее не выделявшимися чертами. Портретисты охотятся за такими лицами. И, отыскав, делают все возможное, чтобы убедить человека позировать. Перед Сашкой стоял именно такой типаж. Если бы он только возжелал – карьера в модельном бизнесе была бы обеспечена. Мастера, понимающие толк в фотогеничности, сражались бы за право снимать его.

Отошел вправо, чтобы запечатлеть профиль. Парень, заинтригованный молчанием фотографа, повернулся в его сторону.

– Нет, не двигайся. Прими, пожалуйста, прежнее положение!

Потенциальный смертник, ошеломленный наглой просьбой, подчинился. Минуту он пребывал в замешательстве, затем снова поглядел на незнакомца, посмевшего раздавать приказы. Тот недовольно рявкнул:

– Слушай, как я по-твоему сотворю нормальный снимок, если ты постоянно вертишься? Если ты хочешь, чтобы после твоей кончины остались высокохудожественные фото, так постой смирно хотя бы пять минут.

Самоубийца в смятении закусил губу. Столь неуважительного отношения к собственной персоне, тем более при таких характерных обстоятельствах, он не ожидал. Открыл рот, чтобы ответить, но был грубо прерван: