Конец радуг
Шрифт:
– У меня уже есть инструктор.
Бросив столь непочтительную отговорку, он вдруг ощутил удивление: в определенном смысле это было правдой. У нею был Хуан.
Еще одно многозначительное молчание.
– Ах, он… – Шариф – его идеальное изображение, если не считать теней против света и ботинок, провалившихся на четверть дюйма в пол, – обошел вокруг Роберта. Чтобы ближе посмотреть на книги? Вдруг у Роберта внезапно появилось еще больше вопросов для Хуана Ороско, но Шариф продолжал говорить: – Это постоянно отпечатанные экземпляры? Не временные брошюры?
– Разумеется!
– Поразительно. Знаете… я мог бы показать вам библиотеку
Миллионы томов.
– Я сам могу туда пойти в любой момент.
Но пока что он не осмеливался. Роберт оглядел свою библиотечку. В средние века только богатый человек мог себе позволить столько книг. Сейчас люди с книгами опять стали редкостью. Но в УСД настоящая, физическая библиотека. И пойти туда с этим аспирантом… это было бы почти как в былые дни.
Он глянул на Шарифа:
– Когда?
– А почему бы и не сейчас?
Роберту придется известить Хуана Ороско, что сегодняшняя встреча не состоится. На миг он ощутил не свойственное ему смущение. Хуан собирался показать ему поиск взглядом, а Роберт обещал рассказать мальчику, что такое метрика стиха… Он отбросил сожаления.
– Тогда пошли, – сказал он.
Роберт взял машину до кампуса. Почему-то в машине получить четкий образ Шарифа у него не получалось. Только голос продолжал болтать, спрашивая Роберта о каждой мелочи, которая им попадалась, и предлагая мнения и факты, если Шарифу казалось, что Роберт хоть чуть-чуть в замешательстве.
Роберту уже случалось проезжать мимо окраин кампуса; сегодня он наконец увидит, во что превратился университетский городок. На выезде из Фоллбрука – все те же пригороды, обыкновенные и скучные. Но сразу на севере от кампуса начались бесконечные серо-зеленые здания. Тут и там через каньоны были переброшены закрытые мосты без окон.
– Биологические лаборатории, – пояснил Шариф бодрым голосом. – В основном они подземные.
Он передал «Эпифании» Роберта указатели на изображения и подробности. Ага. Значит, эти строения без окон без дверей – не какие-то экспериментальные общежития двадцать первого века. В них людей-то всего несколько десятков. А соединяющие коридоры – транспорт для биологических образцов.
Страшные вещи могли вызревать там, в этих зданиях и пещерах под ними – но и спасение тоже. Роберт мысленно отдал им салют. В таких местах создавалось минное поле небес, о котором говорил Рид Вебер.
Это была прихожая УСД. Роберт приготовился увидеть непостижимый футуризм: основной кампус. Машина ехала по Торри-Пайнз-роуд. Перекрестки оказались почти такими, как он помнил, только без светофоров и остановок. С непринужденным и непонятным изяществом перемежались поперечные потоки. Надо будет когда-нибудь написать веселенькую пьеску о тайной жизни автомобилей. Он пока ни разу не увидел, чтобы кто-то останавливался дольше, чем требуется для входа и выхода пассажиров. Там, в пустыне, его автомобиль уехал почти сразу же, высадив его. А когда он вышел к дороге, мгновенно подъехал другой. Эти машины никогда не стояли на месте. Роберт представил себе, как они кружат по стране, все время маневрируя, и ни один клиент, которому они нужны, не будет ждать дольше нескольких секунд. Но что они делают ночью, когда работы мало? Вот это и станет основной темой. Где-нибудь есть скрытые гаражи, автомобильные парки? Гаражи нужны для ремонта – или
Как бы там ни было, а старые парковки в северной части кампуса исчезли, сменившись спортплощадками и офисными зданиями типа карточных домиков. Роберт попросил машину высадить его на краю старого кампуса, где раньше были факультеты прикладной физики и математики.
– Все совсем по-другому, даже там, где раньше стояли здания.
Открытых мест было больше, чем ему помнилось по семидесятым.
– Вы не волнуйтесь, профессор. – От Шарифа по-прежнему доходил только звук. Он как будто читал проспект. – УСД – необычный кампус, менее традиционный, чем вообще в Южной Калифорнии. Почти все здания перестроили после землетрясения в Каньоне Роз. Вот официальный вид.
Дома вдруг обрели реальность – железобетон, очень похоже на то, что он помнил.
Роберт взмахом руки убрал иллюзию – жест, которому его научил Хуан.
– Не трогайте общий вид, мистер Шариф.
– Простите.
Роберт шел по кампусу на восток, беря виды окружающей обстановки. На спортплощадках, как в семидесятых, играли в американский и европейский футбол. Роберт никогда не принимал в этом участия, но что ему нравилось в университете Сан-Диего – студенты действительно играли, а не занимались этим полупрофессионально, как в других университетах.
А крупным планом… да, люди, мимо которых он проходил, выглядели вполне ординарно. Знакомые рюкзачки, откуда торчали рукояти теннисных ракеток, как стволы винтовок.
Многие разговаривали сами с собой, иногда, жестикулируя в пустом воздухе, тыкали пальцем в невидимых собеседников. Ничего нового: фанаты сотовых телефонов всегда были любимой мозолью Роберта. Но здешний народ делал это откровеннее, чем ребята в Фэрмонте. Что-то дурацкое есть в человеке, который вдруг останавливается постучать себя пальцами по пузу, а потом говорит в пространство.
Новый, оцифрованный Роберт не мог удержаться, чтобы не подсчитывать– и вскоре заметил то, чего не заметил бы Роберт прежний: вокруг бегало много парней и девушек студенческого возраста, но очень мало людей постарше. Один из десяти выглядел по-настоящему старым – таким, каким на самом деле был Роберт. Один из трех был тощий и подвижный – штамп двадцатого века «активные граждане старшего возраста». А некоторые… он не сразу заметил тех немногих, которые были целью современной медицины. Кожа упругая, шаг уверенный – они даже выглядели почти молодыми.
А вот и самое ободряющее зрелище: пара таких болванов шла ему навстречу – и у обоих с собой книги! Роберту захотелось схватить их за руки и сплясать джигу. Но он только широко улыбнулся, проходя мимо.
Шариф согласился, что войти в обычное здание – или даже в книжный магазин кампуса – не лучший способ найти настоящие книги.
– Лучший вариант– университетская библиотека, профессор.
Роберт спускался по пологому склону. Роща эвкалиптов разрослась сильнее, чем ему помнилось. В сухих кронах над головой шелестел ветерок. Хрустели под ногами мелкие веточки и кусочки коры. Где-то впереди пел хор.