Конец легенды
Шрифт:
Когда незваные гости подошли к платформе, на ней уже никого не было, вокруг установилась напряженная тишина, нарушаемая только редким покриком какого-то лесного существа.
На платформе, под навесом, располагалась в спешке покинутая лежка – на остатках асфальта был расстелен кусок тепличной пленки, а на нем устроено нечто в виде большой общей постели – продавленные подушки, одеяла с торчащими через дырки кусками грязной ваты. В самом углу было что-то вроде очага. Наверное, это было то, что некогда именовалось
Павлючок, подтянувшись на руках, впрыгнул на платформу и заглянул в окошко кассы.
– У них тут штаб! – радостно сообщил он, оглянувшись на Андрея.
– Ты осторожно – а то принесешь домой насекомых.
– А, да… У меня тоже малой.
– Э-ге-ге! – зычно кликнул Андрей. – Выдьте, хозяева, гости пришли!
Никто не отозвался, только смолкла, испугавшись, птица, тоскливо пищавшая где-то вверху.
– Мы не из милиции, мы добрые! Выходите, поговорим!
«Судя по богатству интерьера, эти цыгане к торговле наркотиками отношения не имеют. И осуществить такую операцию, как планомерное похищение младенца, вряд ли могли. Лишний рот здесь явно не нужен. Похоже, личных целей я сегодня не достигну. Но надо хоть материала наскрести».
Последнее, что Андрей сделал для пошедших проводить их до машины обитателей станции Большое Ладушкино, – высыпал в подставленный пожилой цыганкой широкий подол содержимое автомобильной аптечки. Вольный народ взял все – даже резиновый жгут.
– А фактурненько вышло, – вещал с заднего сиденья Костик, просматривавший сделанные снимки. – Лица – улет! А прикид – у-у!..
– У-улетишь тут, если за каждый снимок я по полтиннику, считай, заплатил.
– Запишешь в накладные расходы, – легко ответил Костик и прыснул. – Как за консультационные услуги, ага!
Чтобы разговорить цыган, Андрею пришлось сначала разрешить им погадать. Поскольку массивное обручальное кольцо и хорошие часы он предусмотрительно оставил дома, тощая цыганка неопределенного возраста, водившая грязным пальцем по его ладони, щедро нагадала ему «счастье с кралей, каких свет не видал» и грандиозное богатство в ближайшем будущем. Ну, пусть так…
Они уже выезжали на шоссе. До города оставалось километров двадцать.
– Да, дядь Андрей… А то забуду, – с подозрительной интонацией сказал Павлючок. – Это, сдается, ваше?
Павлючок, повозившись, извлек из заднего кармана своих джинсов Андреев бумажник и покрутил у него перед носом. Глаза у Павлючка сияли.
– Дай! – почти выхватил бумажник Андрей. – За старое взялся, греховодник?
– Опять обижаете, – надулся парень. – Это я у того мужика в полосатой рубахе вытянул. Вы и не шелохнулись, когда он у вас его увел.
– Да там и денег уже не было. Хотя…
– Чего? – сунул нос Костик.
– Как деньги исчезли, я тоже не заметил.
– Ага, а они решили и бумажник прихватить, –
«А наш-то все равно лучше – цыгана обул!» – усмехнулся про себя Андрей, но вслух Павлючка хвалить не стал.
Главный и не самый радостный итог поездки – Ванюшки в таборе не было. Табор вообще оказался завалященький – один многодневно не кормленный цыганский барон, с полдюжины клекотливых ледащих теток в платках и с полдюжины ребятишек, чумазых, бегавших босиком, с удивлением взиравших на «больших белых людей». Ни кибитки кочевой, стоящей поодаль, ни нервных цыганских коней, пасущихся на зеленом лужку, – никакой атрибутики.
Входя в квартиру, Андрей с огорчением заметил, что Анна, открыв ему дверь, смотрела не ему в лицо, а на руки. Только что за спину не заглянула – не прячет ли он заговорщицки притихшего Ванятку…
В среду утром Андрей позвонил капитану Макееву. Тот был на месте, но не сразу понял, кто с ним говорит и, главное, о чем.
– Как ведутся поиски нашего ребенка? – сдерживаясь, чтобы не закричать, в сотый раз спросил Андрей.
– Ну, ведутся… Все необходимые инстанции оповещены. Дочку же мы вам вернули?
– Дочку нашу те не взяли, а не вы вернули! – рявкнул Андрей, только не укусив трубку за микрофон.
– Вообще, темная какая-то история, – ехидно заметил Макеев. – Одного ребенка взяли, другого нет… А?
– Да, темная! – вызывающе ответил Андрей. – Вот вы и пролейте свет! Я вас за это в «Крестьянке» воспою!
– Ладно, будет права качать, – выдавил Макеев. – Мне уж фээсбэшники плешь проели – как продвигается, как продвигается… Ищем!
Анна стояла на пороге гостиной, вытирая руки о полотенце, и смотрела на Андрея.
Маня неделю была дома и, похоже, полностью пришла в себя – не плакала и не сучила ножками, словно пытаясь убежать. Анна утверждала, что девочка очень скучает по братику, хотя это была полная чушь. Еще готовясь стать отцом, Андрей добросовестно, от корки до корки, прочел толстенную цветастую книжищу о новорожденных и помнил, что до шести месяцев дети друг с другом никак не взаимодействуют, не пытаются подружиться и даже играют в одиночку. Скорее всего, Маняшка даже не заметила, что соседнее звено в пищевой цепочке исчезло.
Но про Анну этого сказать было нельзя. Она сдаваться не желала. Смотрела на него большими скорбными глазами…
– Ладно, все. – Андрей хлопнул себя по коленкам и встал. – Сколько у нас там денег на карточке? Тысяч семьдесят?
– Ты что задумал?
– Если этот подлюка даже выкуп с нас спросить гнушается, я сам деньги предложу. Вот подельники и продадут! Или родичи соблазнятся. Или соседи. Не может же так быть – вдруг ни с того ни с сего где-то появляется ребенок. Невозможно, чтобы этого никто не заметил.